— Вы так спешите уйти? — поинтересовался граф, от цепкого взора которого не ускользнул мой собственный взгляд.

— Я бы с удовольствием пообщался с вами подольше, — слегка покривил я душой. — Но знаете ли, у чекистов всегда дела. Шпионим, понимаете ли, помаленьку. А нас, шпионов-то мало, а дел-то много.

— Вы, виконт, меня определенно заинтриговали, — хмыкнул граф Толстой. — Не эмигрант, не чекист… Я бы решил, что вы дипломат, так ведь у нас с Германией нет дипломатических отношений. Нет, если я лезу не в свое дело, если это тайна, так и скажите — я не обижусь.

Кому другому я бы так и сказал — дескать, не ваше дело. Ну, не напрямую, разумеется, но дал бы понять. Но почему-то перед Толстым выпендриваться не стал. Да и тайны тут никакой нет.

— В принципе, вы почти угадали, — сказал я. — Меня можно назвать дипломатом, пусть и с натяжкой. По моим документам моя фамилия не Комаровский, а Кустов. Я работник наркомата иностранных дел Советской России, но занимаюсь торговлей. В настоящий момент возглавляю торговое представительство в Париже, а еще в Берлине и в Вене.

— Ух ты, сразу в трех европейских столицах! — пришел в восхищение граф. — И как это вы все успеваете?

— А я нигде и не успеваю, — хмыкнул я. — Я везде только бегаю, пытаюсь догнать.

— Эх, передо мной начальник торгового представительства, а мне даже вам продать нечего. Хотите пишущую машинку? — предложил граф. — Правда, не очень новая, четыре буквы западают, но за пять тысяч марок я вам ее отдам.

— За пять тысяч? — слегка удивился я. — Если за пять тысяч марок — давайте, прямо сейчас беру.

— Ох ты, — хлопнул себя по лбу граф Толстой. — Я же забыл, что марки-то нынче фьють, в гору пошли и моя машинка уже не пять тысяч стоит, а все пятьдесят.

— Уже больше, — развеселился я. — Пятьдесят тысяч она с утра стоила, а сейчас уже шестьдесят, а то и шестьдесят пять. Хотя, — призадумался я, — если на вашей машинке не латинский шрифт, а кириллица, шестьдесят тысяч она не стоит. Кому в Берлине нужна машинка с кириллицей? Так уж и быть, даю десять тысяч, да и то, из уважения к вам.

Марка падала. Когда я здесь был? Месяц назад? Билет на трамвай стоил десять марок, а нынче уже сорок. Кружка пива была тоже десять, а нынче уже тридцать пять, а обед, которым меня угощал Маслеников, обошелся в сто марок, а сколько он сейчас? Наверняка не меньше пятисот придется выложить. В обменнике курс не шестьдесят семь марок за французский франк, как в прошлый раз, а уже двести. И, что-то мне подсказывало (не только послезнание, но и реалии нынешнего дня) что дальше будет еще хуже. Через месяц можно ждать и тысячи марок, а к концу года и все десять.