Угрызения совести я не испытывал. Как и Жеглов я придерживался понятия, что «бандит должен сидеть в тюрьме». А Захаров и его подельники были именно бандитами-грабителями. А грабёж — деяние особо общественно значимое, так как исполняется в открытую, с пренебрежением к закону и правопорядку.
Лексуса я отдал дяде Гене. Мы с ним на время поменялись. Он мне свою Глорию, а я ему тридцатитысячного Лексуса. Это был, своего рода, рекламный ход. Я ему так и сказал. Объяснив, что в Японии ожидают ещё почти тысяча таких машин. И они, действительно, ожидали.
Мы с Ямагучи хорошо посидели в небольшой сауне и хорошо поговорили. Предложенный мной проект по созданию совместного советско-японского предприятия, он воспринял на ура. Для подтверждения, что я не блефую, я за машины выписал ему чек и он его тут же проверил, позвонив из сауны в банк по телефону. Чек я подписал именем Дожн Смит и Ямагучи всё сразу понял. Он был в команде социалиста Минобэ, а значит догадывался о его связи с русскими. Да что там догадывался? «Первый» с Ямагучи в некоторых мирах серьёзные дела проворачивал.
Вот и сейчас лицо Ямагучи не дрогнуло. И теперь не важно было, знал ли я лично Минобэ, или через «некоторых» людей. Я знал «волшебное» слово. Которое и произнёс в трубку телефона и на которое Тадаси Минобэ отреагировал, вопросом: «Вы где находитесь?»
— Я передам трубку мистеру Ямагучи, он пояснит.
Ямагучи пояснил.
— Я срочно вылетаю и через два часа буду в Тибо, — сказал Тадаси.
Так мы и заключили договор о сотрудничестве от имени Джона Смита, который купил тысячу — люблю круглые цифры — автомашин «Лексус» по цене десять тысяч долларов за штуку, оставив у продавца на временном ответственном хранении. И теперь Ямагучи, через связи Минобэ в Москве эти машины должен был продать по цене в тридцать тысяч долларов, как абсолютно новые. А я просто сидел дома и ждал результата сделки на которой должен был «поднять» ещё десять миллионов.
А пока я втаривался продуктами. Мы втаривались. Мы — это: я, отец, тесть, дадька Саша, дядя Гена. Тенденция роста цен и исчезновения продуктов в мае девяносто первого года уже просматривалась чётко и мои закупки, начатые ещё в марте, были оценены родственниками с одобрением.
У дяди Гены был Калиниченко, занимающийся снабжением флота и своих друзей. У моего тестя Олега Ивановича тоже всё было схвачено и прикручено, были бы деньги, а они были. Я, действительно, начал лечить, и неплохо на этом зарабатывать.
Моя заявка в милиции, что я — экстрасенс, не была выдумкой. Меня и вправду вдруг «осенило». Когда я махал руками и ногами. Я тогда так испугался, что чуть не уссался. Когда увидел на палубе «утырков» с дегенеративными лицами и дебильными ухмылками. Просто, э-э-э, в этом мире я очень давно не дрался. А чтобы драться, нужно драться. Чтобы стрелять, нужно стрелять. И так далее.