Осознание вины (от лица Жун Бао)
Жун Бао проснулся первым, и осознание сразу же обрушилось на него сокрушительной тяжестью. Это было не пробуждение, а словно падение в бездну, на дне которой бушевало пламя вины. Он не чувствовал своего тела, паралич по-прежнему сковывал каждую мышцу, но то, что творилось в его сознании, было во стократ мучительнее.
Его будто поджаривали на невидимых углях, и это был огонь его собственного презрения. Еще ни разу за всю свою жизнь он не испытывал к себе такого всепоглощающего отвращения. Он ненавидел себя так, как ненавидят заклятого врага.
Перед его внутренним взором, словно наяву, прокручивалась сцена его недавнего преступления. Он будто наяву видел спящую Линь Юэ, которая бессознательно прижалась к нему, ища тепла и защиты.
А в ответ он, холодно и расчетливо, словно ядовитая змея, воспользовался ее беспомощностью и неспособностью закрыться от него. Он крал ее чистую жизненную силу, жадно и беззастенчиво, словно вор, ворвавшийся в сокровищницу. И оставлял взамен мутный поток своей отравленной Ци. Использовал ее тело как сосуд, как бездушный инструмент для собственного исцеления.
И от этого осознания он теперь сгорал изнутри и чувствовал себя осквернителем святыни. Она пришла к нему с помощью, с лекарством и заботой, а он ответил ей черной неблагодарностью. В тот же миг, когда она по случайности оказалась в полной его власти, он причинил ей вред.
А когда он сам оказалась в ее власти, отвратительно слабый и жалкий, она его утешила, накормила самой вкусной едой, какую могла вспомнить, и поделилась с ним всеми своими знаниями. Она дала ему имя «Бао-Бао», вложив в эти два слова столько нежности и тепла, сколько он никогда и ни от кого не получал.
И этот контраст был невыносим. Она - спасительница из прошлого и жертва в настоящем, а он - жалкий отброс, который отплатил злом за добро.
Наверное, правы были те дети из его детства. Возможно, презрительные крики «ублюдок» и «отброс» были единственно верным определением его сути. Он всегда считал себя сильным одиночкой, для которого весь мир - это поле битвы. Но сейчас он чувствовал себя не воином, а падальщиком, самым низким существом, которое только может существовать. Эта вина была не просто тяжелым грузом на плечах, она была кислотой, которая медленно и мучительно растворяла его изнутри, превращая гордость в горстку праха.
Но вместе с этой разъедающей виной он чувствовал нечто совершенно необъяснимое и пугающее. Пока он корчился в агонии самобичевания, старая душевная боль вдруг начала отступать. Всю свою жизнь он был один на вершине своей горы, а вокруг словно простиралась ледяная пустыня недоверия. Враги таились повсюду, а те немногие, кто был рядом, оказывались льстецами или предателями вроде Фэн Мо. Мир был холодным и враждебным местом, где каждый взгляд таил угрозу, а каждое слово было ложью. Это ледяное одиночество было его броней, его единственным способом выжить.