с азов: сперва изучит все чахлые театры это города, их тут один-два, не больше, а потом, как следует выспавшись, умывшись, порепетировав улыбку перед зеркалом и надев костюм – надо бы купить, – заявится к ним, споет сладко-сладко, так, что будут слушать, открыв рты, как крестная – его истории. Нет, забыть о ней! Выкинуть, скомкать воспоминания, размочить их да хоть в этой самой луже – не беспокоиться о былом, думать о настоящем и о будущем. Да, найти новую симку, чтобы окончательно скинуть шкуру, – и, вновь обплыв все препятствия, не повторив предыдущих ошибок, наконец выйти победителем. Тролли, Худощавый, Пуговичник, Сивилла – туфта! Даже Полифем – и тот в этом мертвом мире немеет; посинел и вывалился его язык, а исполинское тело давно болтается на виселице. С этими мыслями Ваня валится на кровать в снятой комнатке: пахнет стиральным порошком, так приторно, что хочется чихать; валится, чихает и кричит – черт, как по-юношески глупо выстраивать все с нуля! Сколько нужно сил! А у него не хватит, нет. Он усмехается – хотя не собирался. Уже говорил такое и себе, и Мальвине: тогда, под луной на столичной набережной; казалось, все потеряно – да он и потерял. Нет! Замолкни, Полифем, замолкни! Не заставляй коситься на телефон, подумывать открыть переписку, извиниться, принять правду о ребенке, начать оттуда, где остановились, – как в дурацкой видеоигре на зависающем геймбое, хотя можно было сохраниться между уровнями и не умирать вовсе, почти не чувствовать горечи поражения. Молчи! Ваня все же косится на телефон. Думает, правда, совсем о другом. В голове трещит песенка троллей – найти бы таблетку, запить одним глотком ледяной воды, пролив на футболку, – а на плечи – Ваня вздрагивает – ложатся нежные призрачные ладони. «Да упокой Господь ее душу…» Нет, его не остановили ржаворукие мальчишки – не остановит и ничто другое. Ваня берет телефон, выключает авиарежим, смахивает упавшие разом сообщения – от щекочущей вибрации чуть не разжимает руку – и, набрав побольше воздуха, словно перед прыжком в черную воду – даже черный гудрон, облепляющий легкие, – звонит матери. – Мам? – Вслушивается в тишину в ответ. – Привет. Слышишь меня? Давно не болтали. Не отвлекаю… – Объявился не запылился. – Скрежет ржавых шестеренок; соленый привкус несуществующей крови на разбитой когда-то давно губе. – Чего тебе? – Почему сразу так! – Ваня вспоминает, как правильно разговаривать с ней, чтобы она поверила: задорно, серьезно, беспокойно? – Ну просто… знаешь, настроение такое. Выпил, может.