– Как отец – тот тоже, когда выпивал, много чего говорил, – фыркает мать. Слышно, как переваливается на диване, делает звук телевизора тише: больше не стреляют в очередном полицейском сериале. – Как отец, да. Она, кажется, готова повесить трубку. – Ладно. – Ваня вздыхает так, словно и вправду до последнего не хотел рассказывать о проблемах. – Случилось, мам. Я… короче, я очень серьезно болею. И деньги нужны. Лечиться. Ваня вспоминает, как пел перед крестной, пока она охала и ахала из своего маленького городка, но мать молчит – только шмыгает носом и отхаркивается. Ваня в красках расписывает, как пару раз потерял сознание, как долго не решался пойти к доктору, а потом дошел и как тот отправил на обследование длиною в месяц, пришлось менять клинику на платную, там сделали за три-четыре дня – Ваня знает всепоглощающее недоверие матери к бесплатной медицине, в их городке резали ржавыми скальпелями, вместо мазей и капель прописывали касторовое масло – и поставили страшный диагноз: если не лечить, то… Он замолкает. Сглатывает. Сам поглядывает на настенные часы. Говорил вечность. Теперь вечность слушает тишину. – Ах, бедный! – Нотки беспокойства в ее цельнометаллическом голосе? У него получилось? Или… – Говори давай уже. Что надо-то? – Мам… – Нет пути назад. – Если не буду лечиться, то… мам, я умру. В трубке опять молчат. Нет, не будет слез, не будет долгих монологов и проклятий Господу, врачам, растворившемуся в прошлом отцу. Но уже участилось ее дыхание, смолк телевизор, затряслись – не надо видеть, чтобы знать, – руки, запущенный много лет назад конъюнктивит вновь загноился – желтые сгустки вместо слез. Ведь как иначе? – Дурак ты, Ваня. – Мать встает, шаркает по ковру. – Всегда им был. – Она звенит чашками: интересно, покрылась ли квартира паутиной и плесенью? – Деньги, значит, надо? На лечение надо? Ну лечись-лечись, Одиссей… Что заваривает мать: запасы ромашки, купленной из багажника машины знойным летом, когда городок наполняют торговцы фруктами, медом, молоком, кефиром и зеленью, или гранульный кофе из ближайшего ларька – пять ложек на стакан кипятка, никакого сахара? – И сколько надо? Много, поди? Ваня, выдерживая паузу, называет сумму. Страшную, зубастую, длинношеюю. – Ну я знала. Будет тебе, Ваня, будет. – Мать, кажется, роняет ложку. Нагибается: говорит, похоже, по громкой связи. – Но ты там давай. Вылечишь. На такие-то деньги! Что угодно вылечишь, да?.. Она что, плачет, по-настоящему, навзрыд? – Спасибо, мам. – Ваня теряет слова. А вот она не замолкает: