Вечер с девчонками тогда не задался. Надо было поддаться мимолетному жалостливому желанию и остаться на скамейке с Ваней, а не выслушивать, как одна получила главную роль в новом сериале от «Кинопоиска» вместе с кудрявыми мальчиками, по которым сходят с ума все школьницы; как другую позвали в премьерную постановку на зарубежной сцене, три месяца репетиций – и гудбай, раша, гудбай; а еще у одной нарисовалась возможность спеть в мюзикле – просто так совпало, мило поболтала с молодым режиссером, построила глазки, позволила обхватить за талию, вызывать такси, обменялась телефонами. И только я молчала. Нечего было рассказывать.

Мне не везло – может, из-за проклятия мачехи, сложенного из простецких слов, никаких крибли-крабли-бумс: «Актриса – все равно что прошмандовка, какая это тебе профессия!» А может, просто монета моя была из затонувших сундуков испанского золота, несчастливая – всегда выпадала решка, или, как сказали бы англичане, хвост. Я бы называла как есть – жопой. Я бегала по кастингам, но получала либо сухие отказы, либо пугающую тишину в ответ; я разбивала голову об учебу, выслушивала похвалы от преподавателей, да только хватало их лишь на грамоты, бесполезные, как за школьного «Русского медвежонка». Конечно! Молодец-то одна Мальвина, но знакомым мы нашепчем про кого-нибудь другого. У кого личико помилее, камера такое любит. Или кто пришел в юбке покороче.

Как-то я решила: пора идти на радикальные меры. И познакомилась с ним, с Карабасом, как знакомятся со всеми мужиками-идиотами – в баре, под неоновым свечением, за коктейлями, которыми он угощал; спасибо, хоть не старался споить. Он рассказывал о друзьях-продюсерах и приятелях-режиссерах, выбивающих миллионы на новые проекты, ищущих молодых актеров-актрис и прислушивающихся к его советам. Даже не пытался склеить меня. Наверное. А вот я начала встречаться и трахаться с ним только ради роли хотя бы где-то, но каждый раз получала лишь призрачное «потом», «я обсуждаю это», «да-да-да, детка, все будет, надо подождать»; а когда слишком ему надоедала, любовалась оскалом и выслушивала крики. Ему хотя бы хватало мужества извиняться поутру, целовать в щеку. Дальше – все по новой. Вынь да положь секс в кровати, в ванной, у зеркала, на столе, а взамен получи ничего – вулканические сотрясания воздуха.

Мне не везло, да, по-прежнему. На пробах снова и снова говорили, что типаж им не подходит, в театре звали только на камерные постановки – какой-нибудь «Учебник дерзости» на десять человек в зале. Так, сыграла разок Маргариту на сцене: зрителей мало, роль урезана до нескольких фраз. Вложила в них все. Так и было – черная полоса. Пока мы не познакомились с Ваней.