Мысль оборвалась резким, свистящим звуком сверху.
ВЖУХ!
Что-то тяжелое и острое рассекло воздух в сантиметре от моего носа и с грохотом врубилось в мокрую землю.
БАМ!
Я отпрыгнул в сторону. Сердце ухнуло в пятки.
Прямо передо мной, глубоко войдя углом в грязь, торчал, покачиваясь, лист кровельного железа. Свежий, блестящий цинк. Края острые, как бритва. Сделай я еще полшага — и эта гильотина разрубила бы меня от макушки до пояса.
Что за черт? Кто швыряется?
Я прислушался. Стук. Ритмичный, звонкий перестук молотков по металлу. Тук-тук-тук… Наверху, у самого карниза, копошились крошечные фигурки. Чинили протечку, видимо. Осень — сезон кровельщиков. С торца дома стояла лестница, уходившая прямо до крыши. По ней, видно, рабочие и лазили наверх.
— О как, — шепнул я. — А про цинк-то я и забыл.
Оглядевшись — дворника видно не было, прохожие спешили мимо, уткнув носы в воротники, — я вскочил на ступеньки.
Лестница скрипела и шаталась, но для меня, привыкшего лазить по чердакам и заборам, это была удобная лестница. Взлетел на уровень второго этажа, потом третьего. Ветер здесь дул злее, трепал полы куртки.
На уровне четвертого этажа, у самого слухового окна, я перемахнул прямо на покатый скат крыши.
Тут работали двое. Здоровые мужики в промасленных фартуках, перепоясанные веревками. Они сидели верхом на коньке и ловко орудовали киянками, загибая фальцы на свежих листах металла. Рядом валялись ножницы по металлу и куча обрезков — блестящих, серых, остроугольных треугольников и полос.
— Бог в помощь! — крикнул я, стараясь перекричать ветер.
Один из кровельщиков, бородатый, с красным от натуги и ветра лицом, чуть не выронил молоток. Обернулся, тараща глаза.
— Тьфу ты, леший! — перекрестился он. — Ты откуда вылез, нечистая сила?
— Снизу, вот как листом чуть не зашибло. Понял, поздороваться надо. — Я улыбнулся самой безобидной улыбкой. — По делу я, дядьки. Не серчайте.
— Не зашибло же, — буркнул молодой. — А ну брысь отсюда, шкет! Тут не гулянье. Свалишься еще.
— Не свалюсь. Я насчет мусора вашего. — Я кивнул на груду обрезков. — Вам они без надобности, а мне сгодятся.
Бородатый вытер нос рукавом и с интересом посмотрел на меня.
— Обрезки? На кой они тебе?
— В хозяйстве все сгодится. Дырки латать.
— Ишь ты, хозяйственный, — хмыкнул он. — Иди с богом, не мешайся.
— За так не прошу. — Я полез в карман и достал горсть мелочи. Пятаки и копейки тускло блеснули на ладони. — Куплю. За пятнадцать копеек — все, что в куче лежит.
Глаза у мужиков загорелись. Обрезки эти — мусор. Их обычно или выкидывали, или сдавали старьевщику за гроши, но это тащить надо вниз, возиться… А тут — живая монета, прямо на крыше. На четверть «беленькой» аккурат хватит, чтоб согреться после смены.