— Шпалеры, Митрич, — тихо сказал я. — Стволы. Много.
Глава 8
Глава 8
Услышав про шпалеры, Митрич на секунду замер. Самокрутка в его зубах дернулась, но старик тут же овладел собой, медленно, не закашлявшись, выпустив дым.
Глаза превратились в две узкие щелочки. Он буравил меня взглядом, взвешивая на невидимых весах риск и барыш. Перевозка краденого оружия — это не нитки с фабрики тырить. За такое по головке не погладят — сразу в кандалы и на Сахалин.
Но жадность в его глазах боролась со страхом. И, судя по хитрому блеску, побеждала.
— Шпалеры, значит… — протянул он сипло. — Ох, и рисковый ты парень, Сеня. Ходишь по лезвию.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, Митрич. А мы с тобой его ведрами хлебать будем. Если поможешь.
Лодочник пожевал губами, сплюнул табачную крошку под ноги.
— Ладно, помогу, — буркнул он, принимая решение. — Уж как ты меня выручал, так и тебя выручу. Но уговор такой: я только извозчик. Если легавые прихватят, или стрельба начнется — я в воду, и к берегу. Меня там не было.
— Договорились.
— И смотри у меня, — Митрич погрозил узловатым пальцем, черным от въевшейся грязи. — Ты уж будь добр, на рожон там не лезь. Тихонько всё сделайте.
— Все будет тип-топ, дед. Зайдем, возьмем, выйдем. Никто и не чихнет.
Митрич кряхтя поднялся с ящика, отряхнул колени.
— Ладно. Верю. Ты парень фартовый, хоть и шебутной.
Он натянул картуз поглубже.
— Значит, так. Сейчас я за нитками к своей крале. Вечером, как стемнеет, притащу товар. А там, ближе к ночи, и на то твое дело пойдем. Жди меня у Фонарного к двум часам.
Он развернулся к выходу из сарая.
— И про Грека не забудь! — крикнул я ему в спину. — Ткань место занимает, моль ее поест скоро. Деньги нужны.
Митрич, не оборачиваясь, махнул рукой — мол, помню, всё сделаю — и растворился.
Я остался стоять посреди сарая, чувствуя, как напряжение немного отпускает. С транспортом решили. С нитками — тоже. Лед тронулся.
Но расслабляться было рано. Пока мы готовим ночной налет, дневные дела сами себя не сделают.
Пора было проверить, как продвигается наша пиар-кампания среди лавочников.
— Ну, как успехи, Гутенберг? — спросил я у Спицы. — Много настрочил?
Спица с гордым видом взял с ящика и протянул мне стопку серых листков. Работа была выполнена на совесть. Буквы плясали, местами были жирнее, местами бледнее, но текст читался четко: «Многоуважаемый господин…», «Цена спокойствия…», «Доброжелатель».
— Годится, — кивнул я. — Не типография конечно, но для наших целей сойдет. Даже лучше, что коряво — пусть думают, что мы отмороженные.
Я отделил пару листков.