— Верно, — поддержал Зекс. — Смутное время. Залечь надо, пока серый барин* не прочухает, кто они и откедова.
Козырь помолчал, раздумывая. Внутри клокотала ярость, требовавшая немедленной мести, но разум подсказывал: народ прав. Да еще и этот Пришлый, а вдруг за ним стоит кто? А он так, утка.
— Ладно. — Козырь резко встал, опрокинув стул. — В «Лондон» пока ни ногой. И на малину нашу не суйтесь.
Он надел кепку, надвинув козырек на глаза.
— Я у бабы своей пересижу. Там тихо, никто не знает. А вы — по норам. И слушать. Слушать землю, пока Антипыч нам след не даст. Как узнаем, кто Фиксу кончил, — кровью умоются.
* — Серый барин — одно из жаргонных названий околоточного надзирателя.
Глава 4
Глава 4
Обратный путь шли глухими дворами, проходными арками, петляли по переулкам.
На углу Можайской нас чуть не накрыли. Из тумана вынырнула компания — трое молодых господ в дорогих пальто нараспашку. Пьяные в дым, они горланили какую-то опереточную арию, размахивая тростями.
— Эй, мужичье! — гаркнул один, едва не налетев на морду нашего мерина. — А ну, посторонись! Дорогу благородному собранию!
Васян инстинктивно сжал кулаки, но я шикнул на него. Мы прижались к стене, опустив головы. Мерин, умница, даже ухом не повел, только покосился на крикунов глазом.
— Оставь их, Пьер! — захохотал второй, увлекая приятеля за локоть. — Это ж золотари, поди! Испачкаешься — вовек не отмоешься!
Они прошли мимо, обдав нас запахом коньяка и французских духов, и растворились в тумане, продолжая орать куплеты.
— Пронесло, — выдохнул Упырь.
Дальше шли еще тише. Дважды мы замирали в подворотнях, пережидая конные разъезды. Цокот копыт патрульных лошадей по брусчатке, но они проезжали мимо, не замечая притаившуюся в тени телегу. Бог воровской удачи сегодня явно сидел у нас на облучке.
К воротам приюта подобрались уже когда серая муть на востоке начала разбавлять чернильную темноту.
Спица перепрыгнул забор и открыл ворота, и мы въехали во двор приюта, и Спица закрыл ворота, но тут открылась дверь в приют. Заставив всех напрячься.
В щели показалась всклокоченная голова Ипатыча. В руке он сжимал топор. Увидев нашу живописную процессию и телегу, замотанную тряпками, он чуть топор не уронил.
— Свят-свят… Вы откуда такие красивые? Я уж думал, лихие люди лезут, хотел всех будить…
— Свои, Ипатыч, свои. — Не шуми.
И мы сразу направилась к каретному сараю. Загнали телегу в самый угол, подальше от чужих глаз.
— Разгружать будем? — спросил Кот, потирая спину. — В подвал или на чердак потащим?
Я глянул на парней. Васян шатался от усталости, Упырь был бледен как смерть, да и сам я чувствовал, что ноги держат с трудом. В подвал тащить — не резон, там ткань может заплесневеть. А на чердак, на самую верхотуру переть все это желания не было, как и шуметь.