— Нет, — махнул я рукой. — Здесь пусть. Сарай крепкий, чужие сюда не ходят. Мерина распрягай, стекляшки вон в сено закопайте от греха, а сукно пусть в телеге лежит, рогожей прикрытое. Утром разберемся.
Мы быстро раскидали солому, пряча ящики поглубже в сено.
Ипатыч стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу и с подозрением глядя на наши манипуляции.
— Ты бы хоть сказал, чего привезли-то? Опять ворованное? Владимир Феофилактович ведь спросит…
Я подошел к нему и, порывшись в кармане, достал тяжелый, еще теплый от рук глуховский замок, который мы сняли с сорок шестого склада.
— Меньше знаешь — крепче спишь. А вот это тебе подарок.
И вложил замок в его узловатую ладонь.
— На черный ход повесь. А то там щеколда.
Ипатыч поднес замок к глазам, уважительно цокнул языком.
— Ну, спасибо, удружил… Ладно. Пойду я, досыпать.
Когда старик ушел, я повернулся к своим.
— Всё, братва. Отбой. Валитесь здесь, в сене.
И сам упал в сено рядом с Васяном. Сон накатывал тяжелой волной, но мысли все еще ворочались в голове.
«Утеплять надо чердак, — пронеслось в затухающем сознании. — И печки. Буржуйки ставить надо. Трубы в дымоход выводить… Завтра… Все завтра…»
И темнота наконец накрыла меня.
Проснулся я от того, что луч солнца, пробившийся сквозь щель в воротах сарая, нагло светил мне прямо в глаз. В воздухе плясала золотая пыль. Вокруг, зарывшись в сено, храпела моя гвардия. Васян присвистывал, Упырь чмокал губами во сне, Кот спал, натянув кепку на нос.
Осторожно, стараясь не зашуршать соломой, я выбрался из нашего лежбища. Отряхнулся, вытащил из волос травинки и вышел во двор. Утро было ясное, морозное, воздух звенел.
Первым делом я направился в учебные классы к швеям.
Еще с порога услышал характерный стрекот.
Так-так-так-так… И голос Вари, строгий, но звонкий: — Ульяна, ну куда ты гонишь? Это тебе Зингер, а не тройка почтовая! Опять нитку рвешь?
Я тихо приоткрыл дверь. Картина маслом: светлая комната, за столами сидят старшие девочки — Ульяна и Вера. Ульяна, высунув от усердия кончик языка, а Вера с завистью смотрит. Варя ходит между ними, руки в боки, как заправская приказчица.
— Плавно надо на педаль давить, — наставляла она, поправляя ткань под лапкой. — Чувствовать механизм надо! Это тебе не прялка деревенская, тут техника деликатная. Рванешь — и игла вдребезги, и шов кривой.
Зрелище меня позабавило. Давно ли наша несостоявшаяся маршан-де-мод боялась даже подойти к Зингеру? А нынче, вон как, распоряжается!
— Командуешь? — усмехнулся я, привалившись к косяку. — Ну-ну. Строга ты, Варвара.
Девчонки прыснули, Варя обернулась, поправила выбившуюся прядь и фыркнула, хотя глаза улыбались.