— Теперь главное. — Я повернулся к Васяну. — Нам нужен шум. Такой шум, чтобы за ним никто скрипа оси не услышал.
Я кивнул на спящего меделянца. Пес все еще давил массу, пуская слюни в пыль.
— Будите его.
— Ты сдурел⁈ — Упырь попятился. — Он же нас сожрет!
— Не сожрет, он на цепи, а мозги у него сейчас набекрень. Но орать будет знатно. Шмыга! Камень!
Мелкий, не задавая вопросов, поднял с земли увесистый обломок кирпича. Размахнулся и с силой запустил в тушу.
Бум!
Кирпич глухо ударил пса по ребрам.
Меделянец подпрыгнул на месте, как ужаленный, клацнув зубами воздух. Сон слетел мгновенно, сменившись болью и яростью. Пес не понимал, кто его ударил, но инстинкт требовал действия.
— Давай, давай, просыпайся! — прошипел я. — Хороший мальчик!
Увидев движение теней у ворот, кобель, все еще не отошедший от лаунданумного морока, рванул цепь.
— Р-р-гав! Гав! ГАВ!
Лай, хриплый, басовитый, яростный, разорвал ночную тишину. Пес бесновался, гремел цепью, кидался на невидимых врагов, заглушая все вокруг.
За забором голоса стихли, потом кто-то ругнулся:
— Тьфу ты, черт! Опять Полкан бесится. Крысу, поди, увидел, или со сна привиделось… Пошли, Иваныч, холодно тут стоять.
— Пошел! — Я хлопнул мерина по крупу.
Под прикрытием неистового собачьего концерта наша телега тронулась. Обутые в сукно колеса катились мягко, а скрип нагруженной оси тонул в рычании меделянца. Мы выскользнули из ворот, как призраки, и растворились в густом тумане, оставив позади беснующуюся собаку и ничего не подозревающую охрану.
Интерлюдия.
Иван Дмитриевич, более известный Лиговке под кличкой Козырь, сидел за накрытым столом, мрачно ковыряя вилкой буженину. Настроение у него было паршивое. Уже вторые сутки его грызла тревога — липкая, непонятная, как зубная боль.
Портьера бесшумно отъехала в сторону. Без стука, по-хозяйски, в кабинет шагнул грузный человек в полицейской шинели. Фуражка с кокардой чуть сдвинута на затылок, усы лоснятся.
Это был Никифор Антипыч — околоточный надзиратель, державший в кулаке весь район. С ним Козырь давно нашел общий язык.
Козырь недоуменно уставился на офицера. Сегодня встречи с ним не предполагалось.
Околоточный тяжело опустился на стул напротив, снял фуражку и бросил ее на скатерть рядом с графином Смирновской.
— Здравствуй, Иван. — Голос у полицейского был напряженно-деловитый. — Вид у тебя, я погляжу, не праздничный. Никого из своих, часом, не потерял?
Козырь медленно поднял взгляд. Вилка в его руке замерла.
— А тебе-то что, Антипыч? — глухо спросил он. — Или перепись какую проводишь?
— Да вот, интересно мне. Слушок прошел, что люди твои… из списков живых выбывают. Без предупреждения.