— Сень, тут пудов восемь в каждой, не меньше, — пробасил он, отпуская мешковину. — Неподъемные они. Мы такую дуру в дыру не пропихнем, да и надорвемся, пока до телеги дотащим.
— И не надо тащить целиком. — Я стилетом с хрустом полоснул по боку тюка, вспарывая ткань. — Распаковывай!
Мешковина разошлась, и в свете фонаря тускло, благородно заблестело темно-синее сукно. Внутри тюка, плотно прижатые друг к другу, лежали рулоны. Штук по пять-шесть в каждом.
— Будем подавать по одному, — скомандовал я. — Васян, Кот, потрошите кипы и передавайте мне в сорок шестой. А я уже — Шмыге на телегу. Работаем!
Работа закипела. Тяжелые, плотные рулоны сукна переходили из рук в руки.
— Принимай! — сипел Кот, пропихивая очередной рулон в пролом.
Я подхватывал колбасу, тащил к выходу из сорок шестого и передавал Шмыге, который уже ждал у телеги.
— Клади на дно! Плотно! — шипел я.
Шмыга укладывал сукно ровными рядами. Когда дно телеги скрылось под слоем дорогой ткани, я прикинул вес. Мерин у нас крепкий, но не ломовой.
— Еще пару тюков распотрошим — и хватит! — скомандовал я в темноту пролома. — Иначе не упрем.
Мы работали молча, в бешеном ритме. Пыль, запах сырой шерсти, адреналин. Кобель на улице храпел, усыпленный лауданумом, туман скрывал нас от глаз патрулей, а телега наполнялась добром, которое должно было кормить наш приют всю зиму.
Когда последний рулон лег в телегу, Шмыга и Васян быстро забросали груз соломой, сверху небрежно кинули старую рваную рогожу. Теперь со стороны казалось, что мы везем обычный фураж или подстилку.
— Все. — Я вытер грязные руки о штаны. — Вылезайте оттуда.
Осталось только одно — проверить те странные ящики в сорок шестом.
Добротные, из светлой струганой доски, углы обиты железом. На боках — черные трафаретные надписи готическим шрифтом.
— Немецкие… — пробормотал я, пытаясь разобрать угловатую вязь. —Achtung какой-то илиVorsicht . Не разберешь без пол-литры.
— Сень! — зашипел Кот, нервно оглядываясь на спящего кобеля за дверью. — Нам сукна мало?
— Цыц. Что мы тут, стоим у колодца и не напьемся? Любопытство не порок, а способ наживы.
Подойдя к ближайшему ящику, поддел крышку фомкой. Гвозди жалобно пискнули, но дерево поддалось. Заглянув внутрь, я, мягко говоря, удивился.
Внутри, переложенные тонкой папиросной бумагой и стружкой, лежали плотные пакеты. Я надорвал один. На ладонь высыпалась горсть холодного, переливчатого стекляруса и ограненных камушков. Свет спички, нырнувший внутрь, вдруг рассыпался на тысячу цветных искр.
— Мать честная… — выдохнул Васян, заглядывая через плечо. — Алмазы, что ли?