— Дальше.
— Салон шляпок «Мадам Ренуар», Большая Морская. Хозяйка — Жулькова, но строит из себя француженку. Мадам, если шов не нравится, булавки девкам в ладони втыкает. Или деревянным аршином по пальцам лупит. Говорит: «Руки должны быть прямыми, а если кривые — я их выпрямлю».
— Хорошая мадам, навестим. Что еще?
— Кондитерская «Жорж Борман», Невский, 21. Там управляющий — зверь. Каждый вечер мальчиков-разносчиков в холодном коридоре догола раздевает. Обыскивает. В рот лезет, уши смотрит — не украл ли конфетку. А кормят чуть ли не помоями прокисшими.
— Охрененно. Что еще?
— «Братья Корниловы», фарфор в Гостином. Купец-старовер. На людях крестится, а по субботам в подсобке воспитательные порки устраивает. Розгами! Чтоб бесы не смущали. Парни потом на спине спать не могут.
— Святоша, значит… — процедил я. — Люблю таких. На бабки ставить.
— А вот тут вообще мрак. Оптика «Окулус» на Гороховой. Исаак Розенберг. Заставляет учеников в подвале линзы полировать какой-то дрянью. У пацанов зубы шатаются, волосы лезут, кровью харкают. Как заболел — на улицу.
— Травят их, что ли? — поразился Упырь. — Вот сволочи!
— «Депо Крымских Вин», Литейный, — продолжал Спица, входя в раж. — Хозяин — отставной штабс-капитан. Зарплату выдает водкой! Мальцы к пятнадцати годам спиваются. Кто не пьет — того бьет смертным боем за неуважение к офицеру.
Парни тут же зашумели, высказываясь по поводу повадок «вашблагородия». Цыкнув на них, я попросил Спицу продолжать.
— Аптека «Санитас», Владимирский. Владеет ею некий Штольц. Лекарства мелом бодяжит, в касторку масло ламповое льет. А пацанов пугает: кто проболтается — отравит. Дети там парами эфира дышат, ходят как чумные.
— Надо обходить это заведение стороной. А то купим паленый лауданум, потом костей не соберем! — заметил я. — Что еще?
— Меховой салон «Сибирский Медведь» на Садовой. Купец Собакин. Народ спит в подвале, прямо под шубами. Топить печь нельзя — моль заведется. Парни в ледяном сыром подвале спят, половина уже кровью кашляет, чахотка. А над головой — соболя на тысячи рублей висят.
Спица захлопнул тетрадь, но тут же открыл снова.
— И вот еще… Самое поганое. Игрушки «Детская Потеха» в Пассаже. Толстяк там, с виду добрый. А сам… любит мальчиков зажимать в подсобке. Щупает, лезет… Ну, ты понял.
В сарае повисла тяжелая тишина.
— Сеня, — тихо сказал Спица, глядя мне в глаза. — Там у каждого за душой столько дерьма, что просто разбить им стекла — это еще по-божески. Они ж жилы тянут. Я как послушал, так у самого руки зачесались. Это нелюди.
Встав, я прошелся по сараю. Люблю обдумывать сложные вопросы на ногах. Говорят, Петр Великий тоже так делал. И Сталин.