Я отправил Ганса Леммеля собирать стрелы. Он тоже немец, поэтому не удержался и несколько раз ткнул выдернутой из тела стрелой в глаз швейцарцу, который притворялся мертвым. В башню вернулся с таким видом, словно наконец-то познал женщину. Ландскнехты отдали ему коня, доспехи и оружие убитого рыцаря, поэтому я отправил слугу с трофеями домой. Заодно отмоет стрелы от крови. Высушим их, закрепив между клинышками, чтобы не согнулись. Все равно нападать во второй раз враги не отваживались.

После полудня пришли парламентеры и попросили разрешения забрать трупы погибших. Само собой, им разрешили. Даже выкинули за пределы внешнего рва тех, кто валялся на обломках разрушенных куртин. В первую очередь враги увезли на отдельной телеге важную птицу, которая в грязном нижнем белье смотрелась не ярче обычного арбалетчика. Я так и не узнал, кто это был. Кстати, мне показалось, что его смерть была воспринята швейцарцами, как благо. Есть такие командиры, которых мертвыми ценят больше, чем живыми.

30

Я не придал особого значения смерти в сентябре прошлого года Андриана, Папы Римского. Считаю, что история делает личность, а не наоборот. Просто бывают случаи, когда человек попал в нужное время в нужное место и накосячил так, что потомки веками расхлебывают. В ноябре анклав избрал Джулио ди Медичи, генерал-капитана Флоренции, новым Папой Римским, который принял имя Климент. Он сперва попробовал помирить короля Франции и правителя Священной Римской империи, направить объединенные силы против тюрок-османов, которые напирали на католическую Венгрию. Узнав, что Франциск ведет переговоры с мусульманами о совместном нападении на своего врага, новый Папа Римский поддержал императора. Когда французы захватили Милан и осадили Павию, решил, что может оказаться на стороне проигравших, и в декабре тайно провел переговоры с их королем. Что ему предложили за переход на сторону добра, не знаю. Зато до нас дошла новость, что Климент, дальний родственник Джованни ди Медичи, пообещал кондотьеру вернуть владения его матери — города Имолу и Форли — и заплатить долги, набежавшие Черной банде при его предшественниках, если тот будет воевать на стороне французов.

Вот тут-то и начались брожения в моем отряде. Основу его составляли те, кто три с половиной года назад начинал в Черной банде. Кто-то пустил слух, что Джованни ди Медичи собирается вернуть долги им, а это немалые деньги. Вдобавок закончились два месяца, за которые нам заплатили авансом, и новые платежи не предвиделись, потому что даже пытаться провезти деньги в осажденный город никто не будет. К тому же, в кондотте был пункт, что мы может расстаться с нанимателем, если позовет Джованни ди Медичи. Никто не сомневался, что французы разрешат нам выйти из Павии, чтобы присоединиться к ним в составе Черной банды. Другое дело, позволит ли это Антонио ди Лейва? Ему выгоднее перебить нас. Заодно получит три сотни аркебуз и боеприпасы к ним и вооружит городских ополченцев. На довольно бурной сходке, устроенной на строительной площадке Дуомо, верх взяли тупые горлопаны, уже подсчитывавшие папские флорины в своих кошельках, которые слушать меня не захотели, потребовали, чтобы срочно порешал вопрос с комендантом Павии.