На штурм пошли рассыпным строем швейцарцы, вооруженные короткими, трехметровыми пиками и алебардами и французские арбалетчики. Всего тысячи три. Они долго месили грязь, чтобы добраться до внешнего рва, засыпанного обломками крепостной стены. Атакой командовала какая-то важная птица в вороненых доспехах на белом дестриэ. Забрало армэ поднято, но слезящимися глазами лицо не разглядишь, только светлый овал. Все равно никто из моих подчиненных не увидит, куда именно я попал, так что выстрелил внутрь шлема. Рыцарь, не дернувшись, продолжил медленно ехать вперед. Я решил, что промазал, перезарядил винтовку и собрался было выстрелить еще раз, но наездник вдруг завалился влево и повис головой вниз и пузом кверху, потому что правая нога застряла в стремени. Конь встал и оглянулся, пытаясь понять, какой маневр выполняет его хозяин. В башнях и на валу внутри города раздались восторженные крики. Хорошее начало боя, символичное.

Я завалил пару швейцарцев, которых счел командирами, но остальные продолжали, переставляя вязнущие в грязи ноги, двигаться вперед. Мне пришлось поменять позицию, перейти к боковой амбразуре. Там я отдал нагревшуюся винтовку слуге Гансу Леммелю и взял у него лук, приготовленный к бою, и три колчана стрел. Теперь стрелять пришлось стоя, потому что цели были рядом с башней. Зато бил сверху в головы, выбирая не защищенные металлическим шлемом, а таких было намного больше. Количество убитых сразу подросло. Если не шибко выцеливать, я могу выпустить до двадцати стрел в минуту. Сейчас был именно такой случай, когда можно просто бить в толпу. Даже если не попаду в голову, стрела найдет, во что воткнуться. Три колчана улетели во всех смыслах слова за несколько минут.

Настырные швейцарцы все-таки взобрались на обломки разрушенной стены. Наверное, считали, что дальше будет легче. Там их и поджидал сюрприз — глубокий ров шириной метра три, за которым был вал с ландскнехтами, вооруженными длинными пиками. Вдобавок по ним долбанули из аркебуз со вторых этажей домов. Хватило одного залпа, чтобы уцелевшие ломанулись в обратном направлении. Убегали намного резвее, чем наступали. Такое впечатление, что грязь успела подсохнуть.

Десятка два ландскнехтов выбрались на развалины куртины и дальше, чтобы добить раненых врагов и собрать трофеи. Действовали избирательно: арбалетчиков просто убивали одним ударом, а вот над швейцарцами измывались подолгу и с радостными криками. Чуть ли не ритуальные пляски исполняли на трупе врага. Мне стало понятно, почему даже в двадцатом веке швейцарцы, как по мне, та же немчура голимая, недолюбливали своих северных соседей.