Наверняка у Антонио ди Лейва были осведомители во всех отрядах, в том числе и моем, поэтому встретил меня насупленным, готовым к резкому разговору. У него очень сложная ситуация. С одной стороны вроде бы все более-менее хорошо. Запасов провианта и пороха в городе на несколько месяцев, а у врагов нехватка всего, особенно сухого пороха, из-за чего перестали обстреливать нас. Штурмовать город не собираются, надеются взять измором. Французы попробовали отвести реку Тичино от Павии, но после сильного дождя насыпанную ими дамбу смыло. С неделю назад их армию покинули пять тысяч швейцарцев. Ландскнехты, шедшие через их земли наниматься в имперскую армию, здорово поживились и побеспредельничали, разграбив по пути деревни и села. С другой стороны бо́льшую часть гарнизона составляли наемники. Если моему отряду заплатили за два месяца, то остальные пока не получили ничего, и по этому поводу ропот был всё громче. На это накладывалась боязнь ландскнехтов попасть в плен. Они прекрасно знали, что будут отданы на расправу швейцарцам. Поэтому в последнее время все чаще были случаи дезертирства. Небольшие группы спускались ночью со стен и уходили на запад, где был лагерь их коллег-соплеменников, к которым и присоединялись или направлялись в Лоди, к основным имперским силам. Французы наверняка знали об этом и не мешали.

— Я останусь в городе до конца осады, но за весь свой отряд не ручаюсь. Мои приказы их не удержат. Сам знаешь, у ландскнехтов всего один командир — деньги. Будешь платить им — будут воевать, не будешь — разбегутся, — начал я разговор с главного.

— Я был бы рад заплатить им, но денег нет совсем! — с отчаяньем молвил он.

— Найди, — посоветовал я.

— Где⁈ Ограбить горожан, которые помогают нам защищаться⁈– иронично задал он вопрос.

— Есть среди них те, кто не помогает — священники, — подсказал я. — Понимаю, что тебе, как ревностному христианину, будет тяжело это слышать и уж тем более делать, но если изъять церковную утварь и заплатить ею ландскнехтам, они будут стоять насмерть.

— Ты предлагаешь заплатить священными сосудами⁈ — пораженный моим богохульством, воскликнул Антонио ди Лейва, перекрестившись, будто предложение исходило от дьявола.

— Не совсем так, — сказал я. — Ты отдашь их в залог будущей оплаты. Когда осада будет снята, рассчитаетесь с ландскнехтами, и они вернут священные сосуды в храмы.

— Церковь не согласится на это, — уверенно произнес он.

— Куда она денется⁈ — возразил я. — Если в город ворвутся ландскнехты-лютеране, они не только заберут всё ценное, но еще и перебьют всех священников, которых считают еретиками.