— Завтра в десять ноль-ноль — сеанс связи с Землей, — сказал Дед, отхлебывая обжигающий напиток. — Наконец-то. Москва, похоже, свела дебет с кредитом и дозрела до серьезного разговора, а сегодня Гоша наконец-то добился устойчивости канала. Так что нам с тобой, Артем, говорить с ними. Ты будешь докладывать, а я — демонстрировать, так сказать, уверенное спокойствие и спокойную уверенность. Президент на связи будет, и разведка. Так что готовься.

— Всегда готов, — Артем кивнул уверенно, на самом деле этой самой уверенности вовсе не чувствуя. Зато он почувствовал, как внутри снова оживает холодная тревога, которая только-только улеглась. Разговор с Президентом и главой Службы внешней разведки — это вам не шуточки. Он должен будет рассказать все: как персонал базы готовился к обороне, как совместно принимали решения, как погибли люди, как вычислили диверсантов. Короче говоря, Новиков, как заместитель Круглова, должен быть готов к любым вопросам.

Он снова и снова прокручивал в голове события тех дней, словно заезженную пленку: вот Круглов отдает приказ «Цитадель-2», вот Топаз вступает в бой с Камински, вот Елена… при мысли о ней сердце снова забилось быстрее, и Артем на мгновение отвлекся.

— Ты чего, паря? — спросил Дед, заметив его отсутствующий взгляд. — О чем задумался, детина, что буйну голову склонил? Начальство высокое, это да. Ну так и мы после всего, что здесь было, не дети малые…

Новиков вздрогнул от неожиданности, потер лицо ладонями, приходя в себя. Потом усмехнулся — немного смущенно.

— Тревожно, — честно признался он. — Но ты прав, где наша не пропадала. И это… слушай, Дед… У меня немного неожиданный вопрос. Ты ведь тогда на Луне был с Кругловым, когда авария случилась? Расскажи, каким он был до этого? Ну, до того, как…

Он не договорил, но Дед понял. Токарев помолчал, глядя в кружку, потом машинально пригладил ладонью волосы и заговорил — неторопливо, часто останавливаясь и размышляя, словно перебирая в памяти старые фотографии.

— Карась-то? Каким он был, значит… Ну что тебе сказать, Артем? Он всегда был мужиком, каких поискать. Упертый, жесткий, даже суровый. Кремень, короче. Сказал — сделал. С бумажками всякими страсть как не любил возиться: «Я, — говорил, — лучше десять раз в полевой рейд схожу, чем все эти турусы разводить». Но все-таки до той аварии улыбался он чаще. А чего ты удивляешься-то? Он же не робот — и улыбаться умел, и шутить, даже по-мальчишески подурачиться любил иногда, когда Наталья рядом была. Она могла его растормошить, как никто. Бывало, он и Топаз такие номера откалывали — цирк отдыхает. С женой Семен становился как-то мягче, человечнее, что ли. А вот после… — Дед вздохнул, и в этом вздохе послышалась бездонная усталость. — После он как будто каменным стал, замкнулся в себе с концами. Весь в работу ушел. Я его понимаю, конечно… Только жалко. Жалко, что жизнь его так сильно обожгла.