— Нет жизни хорошему человеку… — горько пожаловался Токарев. — Я ж для общего дела!

Сам Горелов, который после того, что он сделал с «Гефестом», на время превратился в замкнутого, молчаливого человека, теперь буквально жил в центре управления, пытаясь восстановить хоть какую-то связь с искином, а заодно — перенастроить уничтоженную спутниковую сеть. Он сутками просиживал перед терминалом, горбясь в кресле и кутаясь в любимую толстовку с капюшоном. Когда очередная попытка установить протокол связи проваливалась, Гоша тихо и свирепо матерился сквозь зубы. Но никто не обращал на это внимания — все знали, что без спутников база слепа и глуха, как крот в норе, а геологи и картографы обречены на безделье.

Павел Андреевич Сорокин безделья не признавал категорически, и поэтому с утра до вечера пропадал в своей оранжерее, хотя та была повреждена меньше всего — враги, конечно, успели до нее добраться, но весь ущерб составили несколько разбитых горшков и сгоревшая поливальная установка. Мичурин пересаживал уцелевшие растения, менял лампы, переставлял гидропонные ящики, поливал и подкармливал ростки, и, похоже, в этом монотонном, почти медитативном занятии находил для себя утешение. Иногда к нему заходил Артем и видел, как биолог говорит с саженцами, шепчет им что-то ласковое, словно пытаясь успокоить их после пережитого ужаса.

— А как иначе? Они же все чувствуют, — объяснял Мичурин, вытирая пот со лба. — Они, как и мы, рады, что все кончилось. Да ты сам погляди, как тянутся к свету! Что, по-твоему, разве души у них нет?

Новиков, не готовый вступать в философские споры по поводу наличия или отсутствия души у оранжерейных насаждений, только кивал и старался побыстрее ускользнуть.

Повариха Анна Петровна после боя утратила свое обычное добродушие и живость, но кашеварила исправно. Правда, особых изысков от нее никто не ждал — кухне досталось изрядно, основные запасы концентратов и воды уцелели, но готовить приходилось в походных условиях, на переносных плитах. Однако Анна Петровна и тут умудрялась из ничего создавать что-то похожее на нормальную еду и даже вкусное, и за это все были ей благодарны. Она же, как могла, заботилась о легкораненых, заваривала им чай в термосах, и, стараясь быть незаметной, подкладывала каждому по плитке шоколада из своего неприкосновенного запаса, доступа к которому до сих пор не было даже у Круглова.

В один из таких дней, под вечер, когда в коридорах затихали последние звуки ремонта, Артем и Дед сидели в кают-компании за общим столом, который чудом уцелел во время штурма — только немного обгорела дубовая столешница с одного бока. Перед ними стояли две кружки с горячим чаем — последний, оставшийся в запасах, — а сверху горела одна лампа, отбрасывая на лица теплый, желтый свет. Электричество старались экономить, потому что реактор, пока шел ремонт контура охлаждения, работал на тридцати процентах мощности.