— Я вас как раз в покое оставила. Уединилась на природе, начала новую жизнь. Чему обязана визитом?

— Я тебе вещей немного привезла, сестра… — всхлипнула Кристин, протягивая вперед небольшую сумку, которую держала в руках, и не успела я обрадоваться, как она добавила: — Платья твои любимые, шелковые…

Шелковые платья — это, конечно, предмет первой необходимости для человека, который буквально выкинут на улицу без ничего. Подозрительно вгляделась в юное личико — не издевается ли?

— Сестра-то у леди Черной Хозяйки, конечно ума не великого…

— Ну, что осталось то досталось.

Подтянувшийся народ столпился сзади и обменивался впечатлениями. Я их не винила, у нас здесь развлечений никаких, а тут целые гости. Рест же, по-прежнему почему-то злющий на вид, пересек границу, почти вырвал сумку из рук отшатнувшейся Кристин, исподлобья глянул на Оливера, отчего тот тут же передумал разговаривать, и, вытряхнув свертки, тщательно их осмотрел, будто опасался, что под ворохом ткани таится что-то опасное.

Прирожденный начальник охраны. А платья оказались действительно шелковыми, богато украшенными, и насколько я успела разглядеть, довольно открытыми — без рукавов и с приличным декольте. Самое то на рыбалку.

— Вот спасибо тебе, сестра, — сказала я ровным голосом. Ну а что? Это все равно лучше, чем ничего, и продать опять же можно. — И прощай.

На лице Оливера отразилось такое удивление, что я добавила специально для него:

— Узнаю, что обижаете сестру — а я узнаю — действительно прокляну.

Вот не внушает мне доверия этот тип, очень скользкий на вид. Не удивилась бы, узнав, что младшую сестру он выбрал именно потому, что ей легче управлять. Для пущего эффекта сопроводила свои слова зловещим жестом, но переборщила — шарахнулись от меня все, и свои и чужие.

Кристин еще что-то говорила, но я взяла у Реста сумку и пошла переодеваться в шелка, по пути разглядывая вышивку на лифе и прикидывая, как бы ее аккуратно спороть. Общения с родственниками стоит избегать, не хватало еще, чтобы кто-нибудь понял, что я не Мелисса. Как ни смешно, но зловещая репутация черной магички была моей единственной защитой. Пока люди думают, что я способна на любую гадость, они поостерегутся меня обижать.

К вечеру из дома вынесли все, и теперь он стоял, хлопая на ветру распахнутыми окнами, и казался еще более ободранным и страшным, а народ с потерянным видом бродил по поляне. Во второй дом не ушел никто, включая и тех, кто не примкнул к нашему коллективу. Я снова решила, что еда лучший помощник и мотиватор, и принялась за готовку.