— Ты пойми, — горячился Миндель, — вопрос вообще некорректно ставить таким образом, потому что никто и никогда не мог документально засвидетельствовать, что дух в живом теле уже не присутствует. Разве только менталисты были на это способны, но сам знаешь, их деятельность запрещена. Опять же, тело — это тебе не квартира, захотел зашел, захотел гулять отправился. Чтобы разорвать свою связь с телом, духу требуется пережить ужасный стресс, назовем это так. И обычно он происходит в момент, когда тело разрушается и не способно функционировать, то есть умирает.

— Это-то понятно. Но меня чисто теоретически интересует, что вы, некроманты, думаете про возможность оставления духом здорового тела.

— Тогда позволь мне от имени всех некромантов заявить тебе со всей ответственностью, что такого даже теоретически случится не может.

— А если дух чем-то сильно напугать? Устроить ему тот самый стресс?

— И только два варианта тебя ждут. Либо не выдержит тело, тот же инфаркт, к примеру, словит. Либо не выдержит дух, и испытуемый в лучшем случае лишится сознания, в худшем сойдет с ума. Но тела не покинет. Это связь крепка и незыблема! Да сам вспомни, сколько ритуалов у нас завязано на временный призыв духа к его мертвому телу!

Выводы Минделя отчасти подтвердили те выкладки, к которым я пришел самостоятельно. Ну и слегка успокоили. Николай Алексеевич не сможет прыгать блохой от одного бастарда к другому, кроме как лишаясь всякий раз предыдущего тела. Уже проще…

— Ладно, я к своим, — дружески ткнул меня в бок Эраст. — Вечером встречаемся у Сашки, и не вздумай улизнуть, ты мне вчистую продул!

— И в мыслях не было, — хмыкнул я, ответив ему той же любезностью в районе ребер.

Речь старенького ректора выдалась на редкость занудной, хоть и обращался он к залу без бумажки. Видать, заучил все наизусть за те долгие годы, что возглавлял центральный филиал Государственной магической академии. Но веяло от нее таким нафталином, что чисто физически захотелось выйти и срочно подышать свежим воздухом.

Но нет. Следующей частью программы были встречи стихийников с первого по пятый курс и их преподавателей. Ректор упоминал об этом. Дескать, большая семья смотрит на своих младшеньких братьев и сестер, все друг с другом знакомятся, крайне милая традиция. Я же за этой приторной патокой безошибочно уловил знакомый запах дедовщины. Кто моет аудитории? Первый курс! Кто выезжает на картошку? Первый курс! Кто подметает в парке опавшую листву? Первый курс! А с учетом того, что в записях нашего коменданта я по-прежнему числился единственным воздушником, кто заехал в общежитие к новому учебному году, ситуация выглядела предельно глупой и нелепой. Особенно учитывая мои крайне скромные пока что познания в магии воздуха.