Однажды утром я завернулась в простыню и стала представлять, что это мантия-невидимка. Б. не приходил. Я притаилась в простыне и уже почти поверила, что это она закрыла меня от него. Было ощущение, что я взаправду исчезаю – руки и ноги стали ватными и теплыми, как в тот момент, когда проваливаешься в сон. А потом в мантии образовалась дыра, куда просунулась голова Б. и спросила: «Ты че тут шкеришься?»

Под колючим октябрьским дождем мы с папой побежали к кинотеатру. Наши голоса тонули под мокрыми колесами машин, уносились порывами ветра, но я все равно рассказывала что-то, изо всех сил помогая себе жестами.

В торговом центре было тепло и сухо, люди забегали внутрь, смеялись и отряхивали зонтики. Дождь колотил по окнам, но уже не мог никого достать. Повсюду висели сверкающие афиши «Гарри Поттера», в киосках продавали пластиковые волшебные палочки на батарейках, дети расхаживали в круглых игрушечных очках. Мне ужасно захотелось эти очки, но я стеснялась попросить их.

Что-то изменилось. Мы оставались папой и дочкой, но на нас будто появился какой-то стыдливый налет. Я схватила его за руку, пытаясь унять неприятные покалывания в животе. Мне захотелось крикнуть проходящим мимо двойняшкам: «Это мой папа, ясно?»

Пока папа стоял в очереди за билетом, я вдыхала теплый запах попкорна и рассматривала наборы игрушек в стеклянной витрине. «Ну что, готова?» – папа выдернул билеты из нагрудного кармана и заколыхал ими в воздухе, как фокусник. В другой руке у него был бумажный пакет с попкорном.

С бьющимся сердцем я толкнула тяжелый круглый турникет, где девушка в фиолетовой футболке с бейджиком проверяла билеты.

– Уверена, этот фильм еще интереснее, чем первый! – подмигнула она, заметив мои вытаращенные от радости глаза. Я хотела было ответить, что не видела первого фильма, но поняла, что это только вызовет неловкость. Поэтому улыбнулась ей в ответ и зачем-то помахала билетом.

Зал был полон, отовсюду слышались возгласы и смех.

«Лизка, остолбеней!» – визжал толстый мальчик, тыкая в сестру пластиковой палочкой. «Мама, он меня достал!», – ныла Лиза, дергая за рукав женщину в сиреневой водолазке. На лице женщины читалась самоотверженность. Богатырскими движениями она сминала детские куртки и пыталась запихнуть их между сиденьями.

Мягкие синие кресла обняли нас. Я вертелась, приходя в ужас от того, что любое положение было недостаточно идеальным, и одновременно рассказывала папе про книги. При этом я никак не могла остановить возбужденно летающие руки, а голос с баса переходил на писк. Папа установил пакет с попкорном в отверстие на ручке кресла и прижал палец к губам: