– Тшш, мы мешаем остальным.

Похожее выражение лица у папы было, когда четырехлетняя я валилась на асфальт и канючила – он смешно кривил рот и возмущался, как какой-нибудь добрый медведь из «Ну погоди». От отсутствия тренировок выражение смазалось и больше ему не шло. Будто нарисованный добрый медведь случайно попал в сериал «Бандитский Петербург».

– Все же разговаривают, – промямлила я, чувствуя себя как никогда глупой.

– Ну и что? Все равно нужно вести себя воспитанно. Говорить можно, просто тише, – он добродушно приподнял брови, сам смущенный своим воспитательным выпадом. Я потеряла мысль и застыла с дурацкой тяжестью во лбу.

Тут вспыхнул гигантский экран, и мир начал исчезать. На нас двинулось пасмурное ночное небо, сверкнули молнии, и заиграла волшебная мелодия, постепенно набирая силу и окутывая весь зал. Весь фильм я просидела, вытаращив глаза и хватая горстями попкорн, который подсовывал мне папа. Друзья вызволяли Гарри из плена, я цеплялась за подлокотники, и мое сердце стучало, как барабан. Герои, которых я так подробно рисовала в своем воображении, были совсем как настоящие: бродили по зеленоватым подземельям, праздновали Рождество под парящими свечами, смеялись. Когда в зале включился свет, я сморщилась – таким ужасным показалось возвращение в привычный мир.

После кино папа предложил поесть в Макдональдсе.

Я никогда не была в Макдональдсе, но много раз видела, как люди сидят под зонтиками и обмакивают в соус румяную картошку. Запах еды разносился по всей улице, и мой желудок съеживался в спазме. Мне так хотелось укусить вишневый пирожок, что приходилось сжимать челюсти и задерживать дыхание. Еще чуть-чуть, и я бы подскочила к хнычущему ребенку, которому купили пирожок не с тем вкусом, и вгрызлась бы в хрустящую корочку с застывшими пузырьками сладкого теста.

В Макдональдсе было полно народу – после фильма все ринулись за едой, обсуждая жуткого василиска и бестолкового профессора, которого никто не нашел симпатичным. Папа принес поднос с бургерами, картошкой фри и двумя запотевшими стаканами с молочным коктейлем. От еды исходил такой запах, что у меня закружилась голова, и я прикрыла глаза.

– Ты не голодная? – разочарованно спросил он. Я в испуге схватилась за поднос, будто папа собрался изъять его и вернуть на кассу.

– Просто… Я так долго об этом мечтала! Хочу насладиться моментом, – я бережно, словно отгибая лепестки розы, развернула обертку чизбургера. Папа открыл рот, намереваясь что-то спросить, но так и не решился.

Мы заняли стол на первом этаже у огромного окна. По соседству жались друг к другу парень с девушкой в огромных свитерах, перед ними дымились два стакана с кофе. За стеклом краснела пластиковая голова клоуна Рональда. Я много раз видела, как родители толкают к нему детей и суетливо вытаскивают фотоаппарат. Дети считали его огромным и жутким, но родители упорно щелкали камерой, ободряюще размахивая свободной рукой в воздухе. Зачем взрослые это делали, если клоун не нравился ни детям, ни им самим?