Я усмехнулся, глядя на этот импровизированный штаб сопротивления. Полина за моей спиной тихо выдохнула. Похоже, даже она уже отчаялась. Не верила, что мы сможем выбраться из такого завала.

— Значит, объединяемся? — я поднялся. — Знаете, коллеги… Я уже привык к тому, что в медицине каждый сам за себя. Но то, что вы сейчас делаете — так и должно быть. Это и есть норма. И я очень хочу, чтобы мы эту норму здесь укоренили. Чтобы Короткова и ей подобные поняли: кусать одного из нас — значит кусать всех.

— Согласен, — Бахаев решительно кивнул. — Пойдём, Жаров. Разгрузим коридор, пока там самосуд не начался.

Я проводил их взглядом. «Ничья» с Каракатицей внезапно превратилась в назревающий разгром её планов. Она хотела завалить меня работой, но в итоге образовалась команда, которая сейчас начнёт методично уничтожать её авторитет.

Как только мы взялись за работу втроём, процесс пошёл с бешеной, почти спортивной скоростью. Жаров уводил терапевтических пациентов в свой кабинет, Бахаев через стенку принимал тех, кто пах вчерашним праздником, а я фильтровал остатки.

Полина едва успевала подносить карты.

Мой «журнал косяков» раздувался на глазах. Каждое необоснованное направление от терапевтов становилось увесистым аргументом. Головная боль после вчерашнего окончательно прошла. Я почувствовал небывалую лёгкость.

Удивительно, но мы закончили минута в минуту к концу рабочего дня. Последний пациент вышел из коридора, и наступила тишина.

Справились. Грандиозный план Каракатицы по моему уничтожению захлебнулся.

— Полина Викторовна, — я устало выдохнул, закрывая журнал. — Уберите это в сейф к препаратам. Подальше от лишних глаз. Завтра это станет нашей главной козырной картой на планёрке. Сегодня уже нет сил махать кулаками, хочется просто дойти до дивана.

— Сделаю, Алексей Сергеевич, — она аккуратно заперла тяжёлую дверцу. — Вы сегодня… совершили невозможное.

Я уже потянулся за курткой, предвкушая тихий вечер, но меня задержал вибрирующий телефон.

Жаров.

— Слушаю, Андрей Александрович, — ответил я, надеясь услышать, что он тоже закончил работу.

— Алексей Сергеевич… — голос Жарова в трубке дрожал. В нём не было ни капли прежнего задора. — У нас проблемы. Серьёзные.

— Что случилось? Опять Короткова пришла с проверкой?

— Если бы… — Жаров тяжело задышал. — Помните того парня, которого я забрал последним? Из «терапевтических»? Я думал, он просто симулянт, который хочет справку для военкомата… Но всё не так. Я только что начал осмотр. Алексей Сергеевич, он не симулянт. Он… он в полном неадеквате. И кажется, у него с собой нож. Я вышел из кабинета лишь на минуту, чтобы позвонить вам. Помогите!