Я слушал этот бред и мне стало не по себе. В груди что-то начало закипать. В моём будущем такая имитация деятельности считалась бы позором. За это мигом бы отстранили от руководящей должности. Машины скорой, которых в городе и так не хватает, будут гонять по пустому перекрёстку ради красивого кадра? Пока кто-то в другом конце Тиховолжска будет задыхаться от отёка лёгких или переживать инфаркт, мы будем играть в кино?

Какая глупость…

— Гениально, Евгений Михайлович! — пророкотала Короткова, первой захлопав в ладоши. — Мои терапевты могут организовать массовку «спасённых» жителей.

— Безусловно, Татьяна Ивановна, безусловно! — Сафонов кивнул и вдруг перевёл взгляд на меня. Его глаза заблестели нездоровым азартом. — Но мы не ограничимся только аспектом скорой. Психологическое здоровье нации — вот приоритет губернатора! Алексей Сергеевич, это касается вас.

Я приподнял бровь, но даже не шевельнулся. В зале воцарилась тишина. Все взгляды сошлись на мне.

— Нам нужна сцена приёма психически больного человека, — Сафонов зашагал вдоль кафедры, за которой располагалось начальство. — Прямо в вашем кабинете, под прицелом телекамер. Актёр изобразит острый приступ, а вы — наш блестящий специалист из самого Саратова — проведёте молниеносное купирование агрессии. Гуманно, современно, эффективно! Губернатор будет в восторге.

Я медленно поднялся со своего места. Время для меня будто замедлилось. Такое иногда бывает. В особенно сложных ситуациях система увеличивает чёткость моего зрения. Я заметил, как бежала капля пота по лбу Сафонова, видел, как Жаров в заднем ряду прикрыл лицо рукой, и как Капитанов судорожно сглатывает слюну.

— Евгений Михайлович, — нарушил тишину я. — Как-никак, я психиатр, а не режиссёр массовых зрелищ.

Сафонов осёкся, его улыбка на мгновение превратилась в оскал.

— Простите? Вы, кажется, не поняли важности момента, Астахов.

— Я всё прекрасно понял. Вы предлагаете мне поучаствовать в каком-то балагане. Психиатрический приём — это интимный процесс, основанный на доверии. Приводить камеру к человеку, пусть даже актёру, и изображать «молниеносное купирование» — это как минимум непрофессионально и бредово. У меня нет желания в этом участвовать.

В зале кто-то громко ахнул. Короткова воззрилась на меня так, будто я только что признался в тонкостях своей прошлой жизни. По рядам пополз шёпот.

— Вы что себе позволяете, Астахов⁈ — взревел Сафонов, его эксцентричность мгновенно сменилась обыкновенной яростью. — Это распоряжение администрации! Вы — часть системы!

— Может быть, но ещё я — часть медицины. А то, что вы описываете, к медицине не имеет никакого отношения.