— Я догадался.

— Они…

— Больше никого не побеспокоят, — сказал я, помогая ему встать.

Генри тут же заныл о том, что от Рика нет никакой пользы, незачем с ним возиться и лучше оставить его там, где он лежал. Но Генри — нейромозг, я же пытаюсь сойти за человека, а человек бы так не поступил.

Рик нетвердо стоял на ногах, так что мне пришлось послужить ему опорой. Так мы вернулись в наш родной третий вагон, и обнаружили, что он тоже пуст. Видимо, пассажиры решили объединиться.

Пусть их, лишь бы не против меня.

Общество обнаружилось в первом вагоне, подтверждая мой тезис о том, что можно было обойтись им одним. Я посадил Рика на свободное место, а сам протолкался к переднему смотровому стеклу. Поскольку ни прожектора, ни фар здесь не предусмотрели, а снаружи окончательно стемнело, видимость была такая себе. Полагаю, остальные пассажиры вообще ничего не смогли бы различить.

Я вошел в контакт с поездом и отдал ему команду. Когда состав слегка качнулся и тронулся с места, из десятка глоток вырвался вздох облегчения.

Несколько преждевременный, я считаю. Каким же будет их разочарование, когда они поймут, что поездом управляю я, а сеть лежит, как и лежала, и вряд ли ее поднимут в ближайшие… дни? Недели?

Не удивлюсь, если счет пойдет и на месяцы.

Содружество — это огромный, могучий, но крайне неповоротливый механизм. Прежде чем его бюрократический аппарат раскачается и примет решение, как лучше оказывать помощь, люди на планете умрут если не от недостатка кислорода, так от обезвоживания.

А мы в конечном итоге можем приехать на край огромной радиоактивной воронки в том месте, где еще утром стоял город…

Я заметил, что какая-то девушка не сводит взгляд с моего ободранного до голого металла мизинца и поспешно сунул руку в карман. Запаса псевдоплоти для быстрого косметического ремонта у меня с собой не было, а «естественным» путем эта штука будет зарастать несколько часов.

Возможно, и дольше.

Я вглядывался во тьму перед составом и все равно ни черта не видел дальше пятидесяти метров. Если рельс где-то впереди окажется поврежден, я, может быть, и успею это заметить и отреагировать, но поезд-то при любом раскладе не сможет остановиться. Разве что плестись с совсем уж черепашьей скоростью…

Но я устал, замерз и мне чертовски хотелось хоть какой-нибудь определенности, пусть даже эта определённость не принесет нам ничего хорошего, так что разогнал поезд до трех четвертей его обычной скорости, и уже минут через пятнадцать мы, так и не сойдя с рельса и не сгинув в очередной катастрофе, оказались в Новых Надеждах.