Я осмотрел палатку. Вход охраняется, но сзади… нащупав в темноте какой-то острый обломок металла — то ли часть какого-то инструмента, то ли просто железяку, я, не раздумывая, полоснул по брезенту. Не то чтобы надеялся сбежать, это выглядело очень малореально, но не попробовать не мог.

Ткань поддалась с противным треском. Прорезав небольшую дырочку, я осторожно выглянул.

Сзади, метрах в пяти, стояла ещё одна палатка, поменьше. Солдат поблизости не было.

Я опустился на колени, приподнял край брезента и подлез под него. Солнце стояло высоко, слепя глаза после полумрака палатки. Я зажмурился на секунду, привыкая к свету.

Осмотрелся. Лагерь жил своей обычной жизнью. Слева, метрах в тридцати, группа солдат грузила какие-то ящики в грузовик. Они переговаривались, курили, не подозревая, что в двух шагах от них беглый пленник. Справа темнели ряды техники — несколько грузовиков, пара полевых кухонь, цистерна с водой. Ничего серьёзного, никаких танков или бронемашин, только грузовики. Обычный тыловой лагерь.

Вопрос куда податься не стоял, ответ был очевиден, по причине отсутствия выбора. Я выдохнул и, пригибаясь, перебежал к ближайшему грузовику. Добежал, прижался к колесу, перевёл дух. В кузове, накрытые брезентом, угадывались очертания ящиков.

Выбора всё так же не было. Я подпрыгнул, ухватился за борт и, подтянувшись на руках, перевалился внутрь. Забился в самый угол, за ящики, накрылся сверху куском брезента. Теперь меня не видно, если только специально не начнут шарить.

И вовремя.

Через минуту в лагере началась кутерьма. Сначала крики — где-то со стороны палатки, откуда я сбежал. Потом топот, лязг оружия, выкрики команд. Солдаты забегали, засуетились, начали прочёсывать лагерь.

— Er ist geflohen! — орал кто-то. — Sucht ihn! Er kann nicht weit sein!

Я вжался в ящики, стараясь дышать как можно тише. Немцы носились по лагерю, пытаясь понять куда делся оживший мертвец. Несколько раз кто-то подходил к моему грузовику, заглядывал в кузов, но я был глубоко, под брезентом, и солнце слепило глаза заглядывавшим, не давая разглядеть детали в тени.

Суета продолжалась долго. Я потерял счёт времени, но, навскидку, прошло не меньше часа. Постепенно шум стихал, голоса удалялись. Видимо, решили, что я просто исчез, что вполне соответствовало моему чудесному воскрешению. Ну а что, ожил — хоть это и нереально, и исчез, так же без всякой логики.

Наконец стало совсем тихо. Я уже начал думать, что пересижу здесь до вечера, а там, под покровом темноты, попытаюсь уйти, как вдруг машина качнулась, и я услышал, как хлопнула дверца кабины. Кто-то сел за руль.