* * *
Снилось мне, что сплю я дома. В своей комнате, на своей кровати, застеленной чистым бельём. За окном — солнце, птицы поют, пахнет скошенной травой и свежестью. Тихо, спокойно, уютно.
И вдруг — гудок. Долгий, громкий, раскатистый, от которого задрожали стёкла. Паровозный гудок.
Сев на кровати, я прислушиваясь. Откуда здесь паровоз? Но гудок повторился — настойчиво, требовательно.
Я встал, подошёл к окну, отдёрнул занавеску.
И замер.
За окном, прямо на дороге, стоял тепловоз. Тот что когда-то переместился из другого мира рядом со станицей. Он стоял здесь, на рельсах, которых ещё вчера не было.
Рельсы уходили вдаль, к горизонту, теряясь в дымке. Откуда они взялись? Как?
Миг — и я уже сижу в вагоне. В обычном плацкартном вагоне, с лавками и чистыми окнами. Рядом люди — женщины, дети, старики. Кто-то читает, кто-то тихо переговаривается, кто-то смотрит в окно. Никто не обращает на меня внимания.
Поезд трогается. Плавно, мягко, колёса мерно стучат на стыках. Проводник в форменной тужурке проходит по проходу, ставит передо мной стакан в подстаканнике. Чай. Горячий, с сахаром, настоящий. Я беру стакан, чувствуя тепло, разливающееся по пальцам.
За окном проплывают поля, перелески, маленькие станции с кирпичными зданиями и клумбами. Люди машут нам вслед.
Поезд привозит меня в Город. Я выхожу на перрон — и не узнаю ничего. Я понимаю что это «наш» Город, появившийся непонятно когда и откуда. Но сейчас он стоял целый. Дома, еще недавно разрушенные, были восстановлены. С дверями в подъездах, с целыми стёклами, с аккуратными шторками на окнах. Кое-где виднелись следы ремонта — свежая краска, новые балконы, застеклённые лоджии. Но главное — здесь жили люди.
Я вышел со станции и оказался в обычном дворе. Летнем, солнечном, наполненном жизнью. В центре — песочница, в которой возились малыши с совками и ведёрками. Рядом — качели, на которых девочка лет пяти раскачивалась, взлетая почти до неба. Бабушки на лавочках вязали и переговаривались. Мужчина в майке-алкоголичке поливал из шланга палисадник с яркими цветами — петуньями, бархатцами, розами. Из открытого окна доносилась музыка — что-то знакомое, душевное.
Солнце грело лицо, ветерок шевелил волосы. Где-то заливалась птица. Я стоял посреди этого двора, сжимая в руке стакан с остывшим чаем, и не мог поверить. Это не сон. Этого не может быть. Но это здесь. Живое, настоящее, мирное.
И вдруг — прикосновение. Чья-то рука легла мне на плечо. Грубая, тяжёлая.
Я открыл глаза.
Глава 25
Меня снова вытащили и поволокли обратно, к тому же столу под ивой. Те же лица: генерал, майор. Только теперь добавились ещё двое. Штатские. Обычные, невзрачные мужики лет сорока, в каких-то серых пиджаках, без намёка на форму. Один — лысоватый, с очками на носу, похожий на бухгалтера. Второй — поплотнее, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами. Они стояли чуть в стороне, перебирая какие-то предметы на отдельном столике — я разглядел шприцы, пробирки, бинты.