Глаза слипались, но я не мог позволить себе остановиться. К шести утра небо на востоке начало светлеть — серое, безрадостное, но это был рассвет. Снег почти прекратился, видимость улучшилась. Я съехал с трассы и направился к тёмной полосе, угадывавшейся впереди, — замёрзшей реке.
Берег здесь был высокий, обрывистый, с нависающим козырьком, под которым можно спрятаться от ветра и чужих глаз. Я загнал снегоход под этот козырёк, заглушил мотор.
Вылез, размял затёкшие ноги. Проверил прицеп — всё на месте. Потом набрал в котелок снега, достал плитку и банку тушёнки. Завтрак будет горячим — я это заслужил.
Пока вода грелась, сидел, прислонившись к стене обрыва, и смотрел на реку. Лёд на ней был серый, с промоинами, кое-где торчали коряги. Где-то там, на той стороне, уходила вдаль трасса, по которой я ехал.
Достал карту, разложил на коленях. До нужного поворота оставалось ещё километров шестьдесят, не меньше. Если повезёт, к вечеру буду на месте. Если нет…
Нагрев воды, поставил подогреваться тушенку, достал галеты. Дождавшись когда в банке зашкварчит, принялся за еду. Ел медленно, с наслаждением, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Глава 8
Снег кончился. Это было заметно даже под козырьком обрыва — небо посветлело, стало серым, но ровным, без той плотной пелены, что валила последние сутки. Я доедал тушёнку, когда услышал знакомый низкий гул. Сначала далёкий, потом нарастающий.
Я замер, ложка застыла на полпути ко рту. Гул приближался, становился отчётливее — вертолёты. Не один, несколько.
Я отбросил банку, метнулся к краю обрыва, осторожно выглянул. В небе, на фоне серых туч, чётко вырисовывались два силуэта. Ка-52. Они шли низко, почти над самой трассой, в сторону Орска. Достав бинокль, прильнул к окулярам. В кабинах сидели пилоты, сосредоточенно вглядывающиеся в землю. Искали. Может, тех диверсантов. Может по мою душу. Если Катю уже нашли и она рассказала про наше знакомство.
Я отполз назад, спрятался под обрыв. Если они ищут меня, то ищут пешего. На снегоходе я для них буду просто ещё одной целью. В любом случае, ехать по-светлу, да ещё в такую ясную погоду — самоубийство. Сверху разбираться не станут. Увидят движущуюся точку — пальнут ракетой или выпустят пару НАРов, и поминай как звали. Сам-то ладно, а вот багаж будет очень жаль.
Я посмотрел на небо. До темноты ещё часов восемь, не меньше. Надо переждать. Ночью вертолёты вряд ли летают — у них, конечно, есть ПНВ и тепловизоры, но, как мне кажется, рисковать они не станут, им проще дождаться утра.
Значит, будем ждать.