Но выбора не было.

Первым делом нужно пережить ночь. Уже смеркалось, серый свет медленно угасал, уступая место темноте. В этом мире, в отличие от болотного, темнело постепенно, и у меня было, может, полчаса, чтобы найти укрытие. Я оглядел двор. Девятиэтажка, в подъезд которой я заходил, выглядела более-менее целой. Наверняка там есть квартиры, где можно переночевать. Я снова нырнул в подъезд и начал подниматься, но теперь не на крышу, а просто по этажам, приглядываясь к дверям.

Первая же квартира на втором этаже оказалась открыта. Дверь была взломана и висела на одной петле. Я толкнул её плечом и вошёл внутрь. Тихо, темно. Я включил фонарик и осветил прихожую.

Обычная двушка, с ободранными обоями и старой мебелью. В прихожей валялись какие-то вещи, обувь, пустые коробки. Я прошёл дальше, в комнату. Здесь кто-то жил. Не в смысле до катастрофы — после. На полу лежал матрас, прикрытый грязным одеялом. Рядом — пустые консервные банки, окурки, несколько свечных огарков. На подоконнике стояла керосиновая лампа, пустая, без керосина.

Вторая комната была пуста, только старый диван, продавленный до основания, и шкаф с рассохшимися дверцами. Кухня — бардак, но окна забиты фанерой, а в углу печка-буржуйка, с трубой выведенной в вентиляцию.

Присев на корточки, я осмотрел печку. Вполне приличная. Рядом небольшая кучка золы, еще не спрессованная — значит, топили не так давно, может, месяц-два назад.

Закрыть дверь, найти дрова, и почти пять звезд.

Я вернулся в комнату с матрасом, подошёл к окну. Рама держалась на честном слове. Дёрнул, она поддалась с треском, вылетев вместе с кусками штукатурки.

Таким же образом я снял раму во второй комнате и выломал несколько досок из дверного косяка. Набралась целая охапка — щепа, обломки, куски дерева разного размера.

Вернулся на кухню, сложил дрова рядом с печкой. Оторвал кусок обоев, скомкал, сунул в топку, сверху — щепу, потом досочки помельче.

Чиркнул зажигалкой.

Бумага вспыхнула сразу, занялась с весёлым треском. Щепа зашипела, задымила, но через минуту уже горела ровно. Я подкладывал досочки постепенно, чтобы не затушить огонь, и вскоре печка загудела, набирая жар.

Тепло поползло по кухне. Сначала робко, неуверенно, потом всё сильнее. Я протянул руки к открытой дверце, чувствуя, как огонь лижет металл, как жар разливается по затёкшим пальцам. Жизнь возвращалась в тело.

Теперь вода.

Я осмотрел кухню. На плите — старая эмалированная кастрюля, грязная снаружи, но внутри относительно чистая. Рядом — чайник, тоже не первой свежести. Я взял кастрюлю, вышел на лестничную клетку, набрал снега прямо с подоконника. Снег здесь был серый, с пеплом, но вода — нужна любая.