Посещения на этом не закончились. Оказалось, бабка, что полдома сдала, в местном приходе состояла, да была не «захожанка», а накоротке с батюшкой и «активистами» — так их всех называл Хуц-Ги-Сати.

Заявились и оттуда. Проведать, значит, новых соседей и покапать на мозги Маше. Что, мол, грех это невенчанной жить.

Тут, правда, перед тем как в рейс уйти, Хуц-Ги-Сати просвещать подругу взялся.

А в Маше удивительным образом уживалась деревенская хитроватая практичность, тяга иметь своё, что урвала — не пускать, недоверчивость к чужим, какая часто бывает у сирот, полными черпаками хлебнувшим злую долю, и желание любить и верить любимому человеку. Ровно как у героинь этих чувственных драм, которые постоянно крутили тут по телевизору.

Пользовались они, надо сказать, огромным успехом.

Как успел понять Хуц-Ги-Сати, главным их производителем на весь мир была Россия, а в самой России кроме отечественных девы умилялись ещё над терзаниями, снятыми в Бразилии и отчего-то в Корее.

Ну вот, он Машу за стол усадил, и проговорили они заполночь.

Что в нормальных странах никто в душу так не полезет.

И полиция не имеет права спрашивать, кто тут венчанный, а кто нет.

А «веруны» эти и вовсе пусть друг другу мозги в церкви конопатят. А что церковь частью государства считается, то и вовсе тоталитаризм.

— Кто? — распахнула глаза Маша.

— Короче, в нормальных странах они не лезут! — рубанул Хуц-Ги-Сати.

— Ну не знаю… Странный ты. Как не православный, — с сомнением протянула девушка.

— Я? Конечно! Я память своих великих предков чту и обычаи их помню!

Словом, пришлось ему раскрывать подруге глаза.

Он говорил, что знал и помнил, и смотрел, как всё шире открываются её глаза и удивлённо округляется рот.

Она не знала ничегошеньки.

Да и откуда?

В этом мире русским удалось то, чего не добились даже белые колонизаторы в том, правильном, настоящем мире. Полностью подчинить, покорить сознание его народа чужой вере и чужим обычаям.

В том мире, где он жил, пока не очутился здесь, тлинкиты были хоть и малочисленны, но жили наособицу, чётко знали, кто друг, а кто враг, и умело пользовались теми крохами свободы, что оставили им враги.

Они возрождали традиции предков, что свято хранили старшие и всегда надеялись только на себя.

Правда, и в том мире тоже среди тлинкитов православных хватало, и их Хуц-Ги-Сати презирал, но хоть понимал — эта странная для англосаксов вера тоже была хоть каким-то протестом и борьбой.

Здесь всё оказалось иначе.

Вон в том самом селе, где он Машу встретил, тлинкитов чуть не всё село было.

Заговорил он как-то с соседкой Машкиной.