Совсем тёмная, что тут скажешь.

* * *

Хуц-Ги-Сати промотался почти весь декабрь. Перед Новым годом да Рождеством пора для любых транспортников горячая, для дальнобоев не исключение. На Аляске — тоже. В самых глухих уголках ждут товары, много заказов на сборные грузы, так что дома он оказался только под самый Новый год.

И тут — глухое время до конца рождественских праздников. Хоть и некрещён был Хуц-Ги-Сати, а помнил вроде: сначала Рождество христиане справляют, потом Новый год приходит. Здесь наоборот оказалось.

Да и крестик он, когда пришёл-то в себя, на кожаном шнурке на шее нащупал.

Тьху ты.

Значит, тут его крестили.

Близких знакомых у них не было, так что Новый год вдвоём встретили.

В основном под одеялом.

На Рождество по городку погуляли, колокола послушали…

Побольше Хуц-Ги-Сати побыть с подругой хотелось, да не выходило, работала Машка. Хозяин, правда, когда та сказала, что мил-друг из рейса вернулся, в положение вошёл, да на день отдых дал, а еще день — поменялась сменами.

Домой когда шли, вдруг спросила:

— Сатик, милый, ты говорил, домик у тебя от родителей. Может, продашь? Я тут присмотрела один, посчитала. Если там продашь, тут можно почти сразу купить, а остальное с моей получки отдадим, ты же вон как хорошо зарабатываешь…

Он только щекой дёрнул.

— Только не здесь. Чтоб нас тут налогами да надзором жрали? Не бывать тому.

— Ну а как? Ты только скажи, я ж с тобой куда хочешь… — и на руке повисла, в глаза заглядывает.

Аж, сердце зашлось…

— Уходить нам надо, понимаешь?

— Да куда, Сати?

— Туда, где люди нормально живут. Где сколько заработал, то и твоё! Где не лезут в чужую жизнь! — он обозлился. Вдруг, сразу. Аж пелена перед глазами пошла. — Да хоть через границу!

— Жить-то на что будем, милый? — охнула она.

А Хуц-Ги-Сати вдруг полегчало. Словно отпустило что-то внутри, так легко стало. Всё ж великое дело, когда хорошая баба рядом.

— Да на то же, что и сейчас! Что я, там работу не найду? Баранку крутить что там, что здесь. С парнями, что через границу грузы таскают, я говорил. Нормально там с заказами. Ты и повариха знатная, и официанткой можешь!

— А… А Медведь-то твой как же?

Вот, тут сердце кольнуло. К грузовозу он, конечно, прикипел. Почти как к Машке.

Да и до выкупа не так много оставалось.

Продавать надо будет… полную цену, конечно, не выручит.

Словом, стоило заговорить, и всплыло немало вопросов, над которыми он особо не думал, когда решил, что под властью русских жить не будет.

— Всё решу. Не завтра ж уходим. Покумекаем, что к чему, да и переедем, — сказал он с уверенностью.