Правда, шли.

Жрецы христиан выглядели торжественно, несли крест на длинной палке, за ними прихожане — самые рьяные, значит, с иконами.

Индеец смотрел с неприязнью, но молчал — не хотелось Машке настроение портить, да и самому посмотреть любопытно. Как там они рабов охмуряют.

Остановились, затянули распевное, торжественное. Голос попа, который не то пел, не то читал эти свои заклинания, низкий, густой, плыл над собравшимися, над рекой, над белыми, укрытыми снегом деревьями на том берегу и, казалось, поднимался к весело подмигивающему звёздочками небу.

— Вон, смотри, освящать воду будут, целебная она станет, — шепнула Маша, кивая на процессию, которая отправилась к иордани.

Опустили в воду большой крест, что-то снова поговорили— попели. Поп выпрямился во весь немаленький рост, перекрестил собравшихся.

Скинув длинный тулуп, первым полез в прорубь тощий жилистый механик из мастерской, куда Хуц-Ги-Сати захаживал, договаривался, чтоб «Медведя» посмотрели.

Задержался на перекладине, что над самой водой, вдохнул поглубже— и окунулся!

Вылетел из воды, тут же исчез второй раз, опять показался по плечи, крестится.

— Господи, помилуй! Господи, помилуй!

И тут же — третий!

Стрелой взлетел обратно, там дружки уже ждут, полотенцем растирают, жена ноги трёт шерстяной варежкой, голову укутывают.

Кто-то в крышку термоса уже льёт что-то пахучее — аж туда, где стояли Хуц-Ги-Сати с Машей, запах дошёл. Приятный, травяной…

Небось и этот рецепт у нас украли, скривил уголок рта индеец. Наверняка же из местных трав да ягод готовили.

А народ шёл и шёл к иордани — кто спускался осторожненько, пробовал воду кончиками пальцев, втягивал со свистом воздух сквозь зубы. Здоровенный околоточный из «центрового» района взревел: «Господи, помилуй!» не хуже того попа, что воду святил, бухнулся в воду так, что она окатила тех, кто поближе стоял.

— Пересидит! Да, пересидит, тебе говорю!

— Да не пересидит, Акимыч чуть не с конца лета готовился!

Спорили рядом, Хуц-Ги-Сати не выдержал, обернулся.

Осанистые мужики в годах — бороды окладистые, шубы нараспашку, из купечества, видать, — спорят горячо. О чём, правда, не сразу понял.

Пока те не засобирались по тропке налево, туда, где был небольшой выступ, а за ним вроде тоже мосточки. И народ за ними тоже потянулся. Не весь, но хватало.

Оказывается, там тоже прорубь соорудили. Не крестом, правда, а обычную, прямоугольную. И костер рядом, и даже палатку поставили армейскую, с печкой внутри.

Вот откуда дымком-то тянуло!

Двое крепких мужиков, один жилистый, невысокий, второй здоровенный, с тугим выпирающим пузом, лысый как коленка, неторопливо раздевались и добродушно подкалывали друг друга.