– Два?

А глаза мисс Петерсон округляются. Это было несложно, милая.

– У меня что, это в личном деле написано? А там, может, есть и позы любимые?

А ты забавная.

– Поз там нет. Как и партнеров. Я думаю, вам пора, мисс Петерсон. Вам вызвать такси?

Я бы предпочел, чтобы она просто испарилась из моей квартиры. Не заполняла ее неприятным смехом, не пила виски на рассвете, не уничтожала мои вещи. Но по виду девушки можно понять, что она не ожидала такого поворота.

– Профессор…

Да, милая, ну давай, я готов слушать слезливые истории, но прошу, недолго, меня ждут интересные и не очень дела.

– Я не могу вернуться в квартиру сейчас. Там все напоминает о Лиззи. Я уговорила ее не жить у родителей и оставить чемодан у меня. Она с Патриком потом уехала, и я даже не представляла для чего именно. Может показаться, что я совершенно не переживаю за брата, но вам не понять. Никому не понять.

Мисс Петерсон спрыгивает с барного стула и начинает ходить по кухне, я же перестаю упираться руками в стол и сажусь на стул. А она ходит из одного конца комнаты в другой. Немного раздражает ее мельтешение. Я так и не налил себе чая, заварка уже остыла, растеряв глубокий аромат вместе с температурой.

– Он должен был забрать нас с вечеринки тогда, давно. Я просила у него машину и не собиралась пить, чтобы вернуть нас домой, но он отказался, пообещав, что заберет, а потом – забыл.

Девушка стоит ко мне спиной, но мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять эмоции. Плечи напряжены, спина слишком прямая.

– Все совершают ошибки, мисс Петерсон.

Я готов сказать что угодно, лишь бы она ушла.

– И вы тоже? Профессор Рид?

София разворачивается и закидывает волосы за спину, моя уже не белая рубашка закрывает почти всю юбку, надетую на нее. Ворот немного перекошен, только сейчас замечаю, что она ее криво застегнула. Ну что с вами не так? Не думаю, что мне нужно отвечать на этот вопрос. Я посчитал его риторическим.

– Та кровь, на вороте вашей рубашки.

Интересно. Продолжай, милая.

– Вы смогли вывести пятно?

– Я ее сжег.

Незаметно выдыхаю. Ощущение, что я хожу по горящему канату. Каждый вопрос, каждое утверждение. Словно у каждого ее слова есть вторая сторона. Другая. И с той, второй, стороны она знает меня изнутри. Знает, о чем нужно спрашивать, чтобы я начал переживать. Переживаю ли я? Скорее да. Я никогда не думал, что мне придется сделать, если кто-то раскроет мою вторую личность, увидит в моей душе все семь грехов.

Что мне сделать с этим человеком? Принять? Понять? Убить?

Что мне придется сделать, если София узнает обо мне больше, чем доступно? Смогу ли я сохранить себя, не убивая ее? Она не кажется мне опасной. Точно не сейчас. Может, позже?