Я выстрелил в стену. Пуля из белой маны сформировалась и вылетела, но ее мощь снизилась раза в полтора, хотя за счет концентрации маны в меньшем объеме получился не взрыв, а прожигание скалы насквозь.

По сути «Грюнер» стал просто фокусировщиком, а не самостоятельным артефактом. И, похоже, прямое использование обычных артефактов для меня теперь в принципе было закрыто. Только татуировки или их энергия через физические носители.

Дальше — усиление тела дождевой маной.

Я сжал кулак. Одеревенение мышц никуда не делось. Но сила… Я нашел валун размером почти с меня. Поднять такой на Сказании даже с усилеинем было бы серьезным вызовом. Сейчас… Я уперся, напрягся. И камень без особых проблем оторвался от земли.

Я держал его несколько секунд, чувствуя не столько вес, сколько эту странную, глубокую усталость в тканях, прежде чем осторожно поставить обратно. Пассивное усиление от дождевой маны Хроники работало и, кажется, даже лучше, чем у обычных Артефакторов, хотя тут уверенности полной у меня не было.

Дальше. Я поднял с земли камешек размером с кулак. Сосредоточился. Белесая дымка маны окружила камень, и он поплыл в воздухе передо мной. Я мог двигать им, вращать. Сверхусилий, каких подобные манипуляции требовали на ранге Сказания, не было и в помине.

Но попытка усилить свою руку, влив ману в мышцы, завершилась полным провалом. Мана просто отказывалась это делать, сколько бы я не пытался применить тысячу раз уже примененные трюки. С учетом того, что усиление маной на ранге Хроники было одним из главных оружий, сравнимых по важности сразу с парочкой артефактов того же уровня, подобное ограничение было, конечно, неприятно.

С другой стороны, возможность использовать артефактные татуировки ранга Хроники, судя по всему, либо в неограниченных, либо в очень больших количествах, могла с лихвой компенсировать невозможность прямого усиления тела маной. Даже несмотря на то, что мощь артефактных татуировок все еще была заметно ниже, чем у полноценных артефактов уровня Хроники. Главное было накопить их достаточное количество.

Дальше — самое неприятное. Те самые нити, что расползлись по моему телу из золотой татуировке при прорыве. Я продолжал чувствовать их в себе и самоощущение подсказывало: именно в них причина того дискомфрота, что я испытывал.

Я сел на камень, положил левую руку на колено, ладонью вверх. Взял «Энго» — настоящий клинок, не энергетический. Хотя он, как и «Грюнер», пострадал в бою и потрескался, острота его не вызывала сомнений.

Я приставил кончик лезвия к коже предплечья, там, где под кожей должен был быть только мускул и жила, но где неглубоко под кожей ощущал ту самую нить. Вдох. Выдох. Надавил.