— Ну, это вполне естественно, — спокойно произнёс я.

* * *

Январь 2017 года. Республика Корея бурлила, словно котёл, оставленный без присмотра. Холодный зимний воздух пах гарью уличных лотков и расплавленным воском — тысячи людей выходили на площади с зажжёнными свечами. Пламя дрожало на ветру, отражаясь в чёрных зрачках толпы. Гул голосов, скандирования, треск мегафонов — всё это сливалось в одно непрерывное напряжённое дыхание страны.

Гнев был почти осязаем. Его можно было почувствовать кожей.

Коррупционный скандал вспыхнул, как сухая трава, и разросся до масштабов пожара. И в самом центре этого огня оказалась Национальная пенсионная служба.

Выяснилось, что фонд вмешался в сделку по слиянию крупного конгломерата. Поползли обвинения в том, что решение было принято под политическим давлением — в интересах чеболя. Началось расследование, и пенсионный фонд оказался под прямым прицелом следствия.

Проще говоря — момент был худшим из возможных для разговоров об инвестициях.

Пирс, перебирая бумаги, тихо проговорил:

— Практически вся деятельность заморожена. Руководитель находится под следствием, администрация скоро сменится… С высокой вероятностью до следующих президентских выборов ничего не сдвинется с места.

Я кивнул.

— Я ожидаю того же.

Законопроект об импичменте уже прошёл через Национальное собрание. Конституционный суд должен был вынести окончательное решение в марте, а новые выборы намечались на май-июнь.

Иными словами, почти полгода государственная машина Южной Кореи будет работать в режиме паралича. А Национальная пенсионная служба, давно известная как «инструмент администрации», вряд ли станет исключением.

И всё же…

К тому моменту, как Пирс закончил, уголки моих губ уже приподнялись. Он заметил это и нахмурился.

— О чём ты сейчас думаешь…?

Я медленно откинулся на спинку кресла. Кожа обивки прохладно коснулась затылка.

— Говорят, кризис — это другое название возможности, разве нет?

Пирс уставился на меня так, словно я внезапно предложил поджечь здание ради страховки.

— Ты же не собираешься использовать… этот импичмент…?

В его голосе звучало искреннее недоумение. С точки зрения здравого смысла я действительно выглядел безумцем — я говорил о том, чтобы воспользоваться политическим хаосом, охватившим целую страну.

Я провёл пальцами по столешнице, чувствуя под подушечками гладкость лака.

— Слишком много неопределённости. Слишком много переменных. Когда вся страна в смятении, нельзя быть уверенным, что стратегия вообще сработает. Но есть один неоспоримый плюс.

Я сделал паузу.

— Сейчас единственный момент, когда Национальная пенсионная служба не может находиться под влиянием правительства.