Пирс моргнул.

— … Что?

— Потому что фактически нет действующего правительства, которое могло бы вмешаться.

Тишина повисла в комнате. За окном гудел город, а здесь, в этом стеклянном кабинете, будто сгущался воздух.

С настоящего момента и до мая каждое решение будет приниматься не администрацией.

А самой службой.

Я подался вперёд.

— Это будут по-настоящему независимые решения.

И в этом заключалось главное.

— На самом деле так даже лучше.

Мне не придётся кланяться громким, капризным политикам, ловить их настроение, угадывать ветер перемен. По крайней мере — не сейчас.

Оставался последний вопрос.

Если не администрация…

То кто именно будет принимать решения в этих условиях?

В обычных условиях инвестиционные решения принимает CIO — главный инвестиционный директор. И вот здесь ситуация стала по-настоящему любопытной. Исторически эту должность неизменно занимали либо политические фигуры, либо высокопоставленные бюрократы. Но сейчас произошёл редкий, почти аномальный сдвиг — пост занял настоящий финансовый профессионал, приглашённый из частного сектора. В новостях даже мелькали громкие заголовки вроде «беспрецедентное назначение выходца из бизнеса».

Разумеется, иллюзий я не питал. Назначение всё равно прошло при участии политики, и назвать его абсолютно независимым было бы нечестно. Однако теперь все прежние политические каналы влияния оказались оборваны, словно телефонные линии после шторма.

И вот в этой точке возникал ключевой вопрос. Какую стратегию он выберет, чтобы выжить?

Попытается ли он выстроить образ «настоящего финансового профессионала», отстранённого от политики, подчёркнуто холодного, рационального, независимого?

— Он отказал после того, как выслушал предложение? — спросил я.

— Нет, — ответили мне. — Он даже не стал слушать. Передали, что сейчас у него просто нет возможности рассматривать что-либо подобное.

Я кивнул.

— Тогда нужно продолжать аккуратный, регулярный контакт.

Разумеется, сейчас у него не хватит смелости сделать шаг вперёд. Но что, если изменится сама сцена?

Что, если создать площадку, на которую будет смотреть вся страна? С поддержкой общественного мнения, с мощным символическим зарядом. Классический вариант — противостояние Корея-Япония. Или, скажем, шанс переосмыслить целую отрасль, как Тайвань когда-то сделал с полупроводниками, превратив их в элемент национальной идентичности.

Останется ли он в тени тогда? Или всё-таки проявит себя — не как чиновник, а как независимый профессионал?

Это ещё предстояло увидеть.

В конечном счёте всё упирается в одно — в сцену. Какую сцену ты создашь, на ней и разыграется пьеса. А создание этой сцены — моя задача.