Проблема в том, что доказательств пока нет. Никаких цифр, бумаг, переписок — лишь уверенность и догадки. А значит, придётся действовать, искать самому, копаться в тенях, пока правда не вспыхнет, как спичка в темноте.

Айкан слушал молча, потом холодно произнёс:

— Прежде чем принимать решение, нужны доказательства.

Он требовал гарантий, желал уверенности там, где царила только интуиция. Союз без фактов казался ему игрой вслепую.

— Мы ведь торгуем информацией, — прозвучал ответ, мягкий, но колкий. — А ты хочешь получить её прежде, чем сделка состоится. Замкнутый круг, не находишь?

— С твоей стороны это выглядит остроумно, — усмехнулся Айкан. — Но инвестировать, полагаясь лишь на слова, слишком рискованно.

— Инвестиции и строятся на неполной информации. Без риска нет прибыли.

— Этот риск чересчур велик.

— Зато и отдача будет соразмерной.

Высокий риск, высокий доход. Простая формула, старая как Уолл-стрит. Айкан прищурился, уголок рта дрогнул — усмешка, в которой чувствовалось сомнение и азарт одновременно.

— У меня уже Herbalife на плечах. Не уверен, что стоит открывать второй фронт.

Он не любил распыляться. Один бой в разгаре — и вот уже предлагают новый. Надо было убедить.

— Allergan — совсем иная история. Здесь возможна тройная выгода.

— Тройная?

— Первая — разоблачить лицемерие Акмана.

Тот долгие годы строил из себя благородного реформатора, поливал Айкана грязью, называя корпоративным хищником. А между тем сам применял такие же методы, граничащие с нарушением закона. Союз со мной позволил бы Айкану вытащить эту двойную игру на свет.

— Вторая — заставить его выглядеть старомодным.

Акман любил позировать в образе молодого новатора, представителя новой эпохи, в то время как Айкана выставлял пережитком прошлого. Но стоит объединиться с кем-то вроде Сергея Платонова — и роли поменяются местами. Тогда уже Акман станет тем самым «динозавром», неспособным идти в ногу со временем.

— Можно будет представить всё как возвращение старой школы инвестирования. Возрождение Айкановской эпохи.

Эта мысль должна была бы польстить самолюбию ветерана. Но вместо этого он тихо хмыкнул.

— Кажется, ты не до конца понимаешь, — сказал он медленно, — не питаю к Акману особых чувств, но решения принимаю не из мести.

Два предложенных аргумента — оба эмоциональные. Возмездие, уязвлённая гордость. Для Айкана это не мотив, а лишь побочный эффект.

— Если бы всё сводилось к реваншу, ты бы не ждал десять лет, — прозвучал ответ с лёгкой улыбкой.

Айкан действительно знал, чем живёт Акман. Мог вмешаться в любую его кампанию, сорвать планы, выставить дураком — но терпел. Годы наблюдал, выжидал, не шевелился.