Никто не хотел снова пережить кошмар, подобный кризису 2008 года, когда целый рынок содрогнулся под ногами, и тысячи аккуратно разложенных яиц оказались в разбитом гнезде.

Потому ни один из присутствующих не мог позволить себе отмахнуться от человека, утверждавшего, что способен предсказать подобное.

Наконец, чей-то голос прорезал вязкую тишину, как лезвие ножа сквозь воск:

— Какова минимальная сумма инвестиций?

Сдержанно, без лишних эмоций. Но вопрос уже означал интерес. Хоть маленькую, но ставку.

— Один миллион долларов, — прозвучало спокойно.

Для них это было не деньгами, а скорее знаком участия — каплей, не влияющей на океан.

— К какому сроку необходимо внести средства?

— В течение шести недель или по достижении определённого объёма активов под управлением. Планируем мягкое закрытие на восьми миллиардах и окончательное — на одиннадцати с небольшим.

Кто-то из слушателей слегка приподнял брови.

Мягкое закрытие означало, что внешние инвесторы больше не смогут войти, а текущие — лишь увеличить долю. Жёсткое же ставило точку: двери захлопывались навсегда.

— Сколько уже собрано?

— Устные обязательства — восемь миллиардов.

По залу прошёл едва слышный шелест, словно ветер тронул бумажные страницы. Всем стало ясно: если не войти сейчас, потом будет поздно.

Платонов скользнул взглядом по циферблату дорогих часов на запястье.

— Время нашей встречи подходит к концу. Могу ли считать, что присутствующие заинтересованы в участии?

Ни слова в ответ. Но никто не двинулся с места.

Он чуть наклонился вперёд, голос стал тише, почти шепот:

— Следующий «чёрный лебедь» — это…

* * *

За дверью тем временем шумело другое море.

В коридоре кипела жизнь: приглушённые разговоры, лёгкий аромат кофе и духов, шелест дорогих костюмов. Люди стояли небольшими группами, будто случайно задержавшись, но взгляды упорно тянулись к одной двери — той, за которой находился «бутик» фонда Сергея Платонова.

Сквозь матовое стекло угадывались силуэты, смутные движения, слабое отражение света. Слова не проникали наружу, и от этого любопытство росло, как пламя под стеклянным колпаком.

— Встреча длится дольше, чем ожидалось, — шепнул кто-то.

— Значит, не всё так просто, — ответил другой, и в его голосе звучало не раздражение, а зависть.

В воздухе стояло напряжение, будто коридор ожидал чуда или катастрофы.

— Лица у них… странные, — тихо прошептал кто-то из стоящих у стены.

— Что они там обсуждают столько времени?

За закрытой дверью, в тесном помещении с мягким собрались представители двадцати крупнейших суверенных фондов мира. Саудовский Public Investment Fund, абудабийский ADIA, сингапурский GIC — эти титаны мировой финансовой арены редко оказывались вместе в одном зале.