Причина отказов звучала почти унизительно простым тоном:

— Они крайне не готовы терпеть вмешательство в управление. Говорят, готовы вернуться к разговору, если всё сведётся к участию в прибыли.

Речь шла о компаниях, находящихся на стадии раунда B. Каждая стремилась поднять порядка 200 миллионов. А фонд предлагал восполнить всю сумму целиком — предложение, от которого в обычных условиях не отказываются. Деньги лежали на столе, как роскошная приманка, блестящая на любой вкус.

Но технодельцы ощущали угрозу. Слишком уж странно и опасно смотреть на одного-единственного инвестора, выкупающего весь раунд. А когда выяснилось, что взамен требуется не только доля, но и место в совете директоров, в воздухе возник холодок.

Словно кто-то распахнул окно в разгар зимы, и ледяной ветер прошёлся по шее.

Госпожа Крейн, передавая сводку, замялась, будто проглатывала неприятную горечь:

— Говорят, права голоса ещё можно обсудить… Но место в совете — ни за что.

Запах кофе из её кружки смешивался с запахом бумаги и сухого воздуха офиса, а слова повисли между столами как туман: отказ от любого влияния на управление.

Однако для фонда вопрос стоял иначе. Без участия в управлении вложение такого масштаба превращалось в жест благотворительности, а не стратегическое действие. Технологии, за которыми велась охота, были нужны для борьбы с болезнью Каслемана, и без доступа к рычагам управления эти разработки так и остались бы мечтой в лабораторных стенах.

Проблема же лежала глубже простого несогласия. Silicon Valley и Уолл-стрит существовали в разных мирах — между ними зиял культурный разлом. В одном царили идеалисты: люди, которые дышат мечтой, спят с идеей, живут в будущем и верят, что пару гениальных строк кода способны изменить мир. В другом правят реалисты со стороны Лоуэр-Манхэттена: всё оценивается цифрами, графиками, прогнозами. Для одних — вдохновение, для других — доходность.

И вот теперь сферические мечтатели из Калифорнии видели угрозу: стоит допустить в совет директоров человека из мира финансов — и над их лабораториями нависнет тень калькулятора. В их слове «культурная разница» звучало не описание, а предупреждение.

Крейн говорила мягко, но с горечью:

— Даже учитывая репутацию Pareto Innovation… всё равно считают нас хедж-фондом в маске. Больше всего их пугает то, какой шлейф за ними потянется, если они примут наши деньги.

Среди идеалистов Силиконовой долины ходят свои легенды, свои страхи, свои правила чести. Стоит им связаться с фондом слишком рано — и на них клеймо: «испорчены жадностью». А репутация в их среде весит больше контрактов.