Стратегия Сергея Платонова — его дерзкий «гамма-сквиз» и нынешняя кампания по искусственному разогреву курса с помощью толпы — действительно балансировала на грани закона. Но обвинить его в манипуляциях было невозможно: каждое его движение зеркально отражало те же методы, которыми сам Акман когда-то гордился.

— Хитер же этот ублюдок, — сквозь зубы прошипел он, ощущая, как в ладони сминается лист отчёта.

Любое обвинение сейчас ударило бы бумерангом — и обрушилось бы прямо на него самого.

— Может, у него хоть в личной жизни что-то найдётся? — спросил кто-то из аналитиков, словно цепляясь за последнюю соломинку.

Но вместо компромата отчёт выдал нечто абсурдное:

— Пожертвования фондам редких заболеваний…? — вслух прочитал Акман, чувствуя, как в воздухе поднимается волна раздражения. — Он что, решил играть святого?

Хруст бумаги, сжатой в кулаке, разорвал тишину.

— Проиграть ему нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Ведь поражение от Платонова означало крах сразу по двум направлениям — Herbalife и Valeant. А «Мэверик» держался всего на десятке акций. Потерять две — значило вызвать лавину выкупов, бегство инвесторов, катастрофу.

Прошлогодняя неудача с сетью универмагов уже надломила доверие к фонду. Второй провал стал бы смертельным ударом.

Для Акмана это противостояние давно перестало быть делом бизнеса. Оно стало последней битвой — с запахом пота, железа и отчаяния.

— Может, стоит отпустить Allergan? — осторожно предложил один из присутствующих.

Все взгляды обратились к нему. Вопрос был логичен: вся эта буря началась из-за попытки купить всего одну фармацевтическую компанию средней руки.

Акман лишь покачал головой.

— Отступать не собираюсь. Даже если мы сложим оружие, этот безумец не остановится.

— А вдруг всё же остановится? — неуверенно возразил аналитик.

— После того, что он устроил? Думаешь, у него осталась хоть капля рассудка?

Ответом ему послужила гнетущая тишина. Каждый невольно вспомнил путь Платонова: общенациональные бойкоты, кампании против университетских инвестиций, цепная реакция на рынке деривативов, короткое замыкание фондовых позиций, а теперь — открытое восстание, похожее на народное.

— Всё это… ради Allergan? — выдохнул кто-то.

Это не имело смысла. Такие действия невозможно было объяснить выгодой. Всё выглядело как фанатичное одержимое безумие.

— Даже если мы отступим, он не даст покоя. Будет гнаться, пока не растерзает нас на куски, — подытожил кто-то с глухим отчаянием в голосе.

Отчётливо чувствовалось: Платонов оказался противником, которого не следовало трогать. Но коль скоро схватка началась, пути назад не существовало.