Но вечное детство не предусмотрено. Рано или поздно — взрослеть, выходить на публику. На биржу. Первичное размещение акций, IPO — словно бал, на который выводят невесту. С помпой, с приданым, с надеждой на богатого жениха.

Капитал врывается рекой, но и хлёсткая плеть рынка бьёт больнее, чем ласковые руки ранних инвесторов. Толпа нетерпелива. Ей не нужны мечты о завтрашнем дне — только прибыль здесь и сейчас. Малейший сбой — и акции летят вниз, как сорванный лист в осеннем вихре. Особенно если компания — зелёный росток, без корней доверия.

Поэтому на бал выходят только зрелые. Те, чья ценность измеряется миллиардами, кто прошёл испытание временем. А здесь — всё иначе. Компания едва набрала вес в 5 миллиардов, с одним продуктом, которому чуть больше года. Ещё рано. Слишком рано. Выпустить её в открытый рынок сейчас — всё равно что отправить двенадцатилетнего ребёнка в ночной мегаполис.

— И всё же… они пошли на это? — вопрос звенел, как стальная струна.

Брент кивнул. Решили рискнуть. Подняли занавес, вывели хрупкую фигурку на сцену IPO. А Сергей Платонов не просто предугадал этот шаг — он шепнул: «Хватайте акции немедленно». Время — как влитое.

Шоррл, шуррр… страницы шуршат дальше. Две другие компании — такие же. Рекомендации под IPO. И снова преждевременность, снова ощущение, что в мир выбрасывают детей — десяти, пятнадцатилетних. Не запретно, но странно. Тревожно. Как будто Платонов видит будущее сквозь дым.

— Странное совпадение, — наконец проронил Пирс. Слово осело тяжёлым камнем, но воздух стал ещё гуще. Одно совпадение — ладно. Два — уже странно. Три из десяти? Это не совпадение. Это вызов здравому смыслу.

Но сидеть в тишине вечно нельзя.

— Если эта «выпечка» правда, клиентам это не продашь, — голос Пирса сухой, как шаги по мрамору. — На подходе к IPO они не сольют акции. Рекомендация бесполезна.

Акции Платонова уже недосягаемы. Оставалось ждать, когда ударит гонг публичного предложения. Но срок… слишком сжат. Взять — не успеть. Для текущей стратегии эти бумаги — мёртвый груз.

Скрииич… скрииич… ручка Пирса впилась в бумагу, оставляя царапающие звуки — словно когти по стеклу.

Перьевая ручка легко чертила длинную линию, оставляя за собой глянцевый след чернил на белоснежной бумаге. Три зачеркнутых пункта. Всего три — и этого хватило, чтобы Сергей Платонов лишился трех очков уже на старте. У него оставалась одна замена, жалкая попытка прикрыть дыру, но этого было мало — три пробоины не закрыть заплаткой.

— Есть ли у нас замены?

Вопрос Пирса разрезал тишину стальным лезвием.