А Диана была уверена, что ей местные рассказали о том, что неподалеку (по ее мнению, не более чем в неделе пути) находятся настоящие солончаки, до которых мы просто не доплыли. Как она это поняла, не зная ни одного слова из используемых туземцами, я так и не понял — но младшая была настолько уверена, что я решил продолжить путь. И не прогадал, так как женам нужно верить всегда: через два дня, спускаясь по реке дальше, мы увидели даже не солончак, а вроде как высохшее соленое озеро. Небольшое, но в нем мы соли с тонну накопали буквально за день, после чего со спокойной душой отправились обратно домой. То есть душа была спокойна, а вот мышцы всю дорогу держались в сильном напряжении: плыть-то теперь предстояло против течения. Но мы — справились! То есть мужики-неандертальцы справились, и к родным берегам мы успели вернуться еще к середине сентября.
И тонна соли народ сильно обрадовала, но их радость была ничем по сравнению с тем, как радовались моему возвращению Тимка и Таффи. Тимка, который уже по двору с трудом ходил, куда-то убежал и принес мне свежего хомяка, а затем раз по пять в день приносил мне (с кухни) куски мяса и буквально кучи кошачьих игрушек, которые детишки делали из меха. Таффи мне добычу не носила, а просто от меня не отходила — а стоило мне присесть, допустим, в кресло, то оба зверика тут же запрыгивали ко мне на колени. И, понятное дело, спал я теперь тоже с двумя немаленькими котиками на груди…
Но зверики, похоже, понимали, что мне и работу делать нужно, так что когда я уходил в кузницу, они меня туда до двери сопровождали, а потом просто сидели у нее (снаружи, все же грохот молота им очень не нравился) и ждали, пока я обратно домой не пойду. И так они себя вели до самого конца…
Тимка ушел первым: как-то ночью он аккуратно, стараясь меня не разбудить, спрыгнул с моей груди и залез в стоящую у двери старую переноску. В ней я его и похоронил, и на могилке посадил куст шиповника (его привезла уже третья «соляная экспедиция») — и я, сам чуть от горя не померев, с удивлением понял, что зверик-то прожил двадцать четыре года! А Таффи его пережила еще на полтора года, и тоже ушло достойно: когда мы с ней просто играли во дворе, она вдруг бросила игрушку и спряталась за растущим у стены кустом…
Меня успокаивали уже внуки моих звериков: большая серая кошка (их тех, у кого точно в предках были невские) и два совсем молодых кота, постоянно между собой выясняющие, кто из них в доме хозяин. И они точно так же старались меня всюду сопровождать, так что я уже ни в какие экспедиции не ездил, и даже в Лесогорск не ездил: я вдруг понял, что больше всего я нужен именно котикам.