Зато я сумел вырастить много морковки… в штуках много: морковки тут были какими-то желтоватыми (даже более тусклыми, чем репа из моей изначальной жизни), толщиной морковины были от сантиметра до полутора и длиной от десяти до двенадцати, но ее действительно выросло много, я ее даже в суп клал. Правда, с семенами на новый посев… я на опушке еще два диких цветка нашел и с них семена собрал — но это было пока всё. Самые толстые морковины я сберег чтобы в этом году из них семена добыть, но на посев я приготовил всего лишь одну грядку. А в основном, конечно, я «поля» для зерна готовил, их я еще с прошлой осени обустраивать начал.

Поля я подготовил очень аккуратно: еще прошлым летом вскопал (теток из деревни на это дело припахал) несколько делянок, пару раз до осени они мне их еще перекопали чтобы всякая «посторонняя растительность» загнулась, весной один раз после того, как снег сошел, перекопал и перед самым севом в мае процедуру повторил. Под овес отвел делянку в пару соток, по три сотки под остальные зерна, сеялку сделал простенькую (однорядную, такая у бабушки на даче валялась много лет, хотя ей никто так ни разу и не пользовался), и в середине мая у меня посевная закончилась. Я и зерно все посеял, и под лен сотку отвел — но все же пока размеры полей не особо радовали. Была у меня мысль все же и мятликом заняться — но больше земли я просто физически вскопать не мог, даже с привлечением дополнительной рабсилы, так что ограничился тем, что смог сделать и на этом успокоился. Не совсем, все же нужно было и о будущем позаботиться — но этим я начал озабочиваться не в поле, а в кузнице, рассчитывая за лето хотя бы один плуг сделать, а уж баб я в него запрячь сумею.

Именно баб: на мужиков у меня были совсем другие планы. И на детей, из тех, кто был способен на своих двоих устойчиво передвигаться. Эксплуатация детского труда — это, конечно, дело, широкой общественностью осуждаемое — но тут никакой такой широкой не было, а детишки работали чтобы просто не сдохнуть. Потому что здесь, при том, что каждая женщина успевала родить от десяти до двенадцати детей (если она сама раньше не помирала) прироста населения как-то не отмечалось именно из-за высочайшей детской смертности. Как ее уменьшить (хотя бы процентов до двадцати, что уже было бы реальным достижением), я знал — но для этого нужно было работать, причем и самим детям тоже: они мне руду с реки носили. Потому что если у людей будут топоры и лопаты, дети получают приличные шансы на выживание, а без них шансов на самом деле просто не оставалось: прокормиться собирательством и охотой большие племена тут возможности не имели. А для интенсивного сельского хозяйства… ладно, зерна на посев у меня через пару лет будет достаточно, но вот сеять-то его пока просто негде, так как в лесу пшеничка не растет.