К концу августа деревенским мужикам удалось прорубить дорогу от деревни до моей поляны, точнее, они прорубили полосу шириной метров в пятьдесят и даже сумели выжечь на этой полосе пни, а чтобы лес при этом все же не подпалить, то вокруг каждого пня разгребалась вся опавшая хвоя (ее на новые «поля» перетаскивали), делалась глиняная стенка высотой почти в метр с парочкой небольших леток внизу и внутри разжигался костерок, который специально выделенные люди примерно неделю поддерживали. Пенек, конечно, в основном только сверху сгорал — но после такого выгоревшее место можно было землей засыпать и получить относительно ровную площадку. Очень нужную: по дороге всякое теперь возилось на нескольких двухколесных тачках, а через лес, где сосновые корни ездить сильно мешали, такую тачку было катить очень трудно, да и ломалась она на такой «дороге» часто. Колеса-то у меня были деревянные, на шипах и гвоздях собранные — и от ударов конструкция быстро выходила из строя. А вот оси и подшипники работали прекрасно: оси я из черемухи делал, а «подшипники» — из зубрячей шкуры, пропитанной березовым дегтем. Народ конструкцию оценил, и теперь уже четверо мужиков (на самом деле молодых парней, лет по шестнадцать-восемнадцать, но здесь они считались совершенно взрослыми) занялись производством ценного транспортного средства. Меня только смущало то, что «транспорт» тут был мощностью в две бабьих силы: сами мужики старались тачки не таскать.

Определенные резоны в этом все же были: женщин в племенах насчитывалось вдвое больше, чем мужчин, которые все же в основном охотой промышляли. И где массово гибли, столкнувшись со зверем «не по зубам»: всего за лето мое уже «консолидированное племя» потеряло восьмерых мужчин. И я еще не знал, что творилось у «западных соседей»: в начале лета они, как мы и договаривались, пришли — точнее, пришла их «делегация» из пары десятков человек, мы договорились о том, что они тоже переходят «под покровительство котиков». Я им выдал два топора, четыре «одноразовых монгольских лука», два десятка стрел с железными наконечниками — и они ушли обратно, и до осени я о них больше ничего и не слышал. То есть кое-что слышал, от еще одной очень небольшой семьи, которая к нам пришла через их территорию — и мне рассказали, что «там строят много новых домов» — однако никаких деталей в рассказе пришельцев не было.

Но мне эти детали, хотя и интересны были, но лишь «на отдаленное будущее» у этих западных соседей имелось и очень приличное месторождение бурого угля, и руда в земле нормальная имелась в огромных (для меня) количествах. Причем «их руда» была заметно лучше «местной болотной»: в местной было, мне кажется, уж больно дофига фосфора, а в тамошней его было все же заметно меньше. Впрочем, я уже и методы борьбы с местной начал активно применять: километрах в пятнадцати ниже по реке водился камень, который я решил считать доломитом — и вот если его, измельченного в пыль, немного добавить к «железнорудной смеси», то железо явно получалось почище. В смысле, в железе фосфора меньше оставалось, а вот шлака получалось в крице заметно больше — но у меня на кузнице шлак из криц выбивало уже четверо не самых слабых мужиков. А им за очень тяжелую работу ведь и усиленная мясная пайка полагалась — так что они даже горевали из-за того, что работенка им эта доставалась хорошо если по разу в неделю…