Где-то внутри бешено металась в панике мерзость, а чародейка понимала, что перепуганная трусливая сука позвалаее . И на этот раз ее не удержать на поводке…

Над землей пронеслась чья-то тень. Большой филин зло ухнул, пикируя на колдуна, и растянулся в человеческую фигуру. Щелкнул пружинный механизм, и Эндерн рухнул на ван Бледа, всаживая ему в плечо нож по самую рукоятку.

Колдун завопил, валясь в пыль под весом оборотня. Эндерн щелкнул механизмом на левой руке, раскрутил на пальцах выскочивший нож и прицелился чародею в глазницу. Но не ударил — его рука застыла. Эндерн попробовал сопротивляться, но вдруг неестественно скрючился, засипел, краснея от натуги. Колдун пополз назад, шипя от боли и выставив перед собой руку с дрожащими пальцами.

Ведьма поднялась, расправила плечи, сладко потянулась, довольно щурясь, ощущая каждой клеточкой тела долгожданную пьянящую свободу.

Нет! Ты мне не нужна! Я тебя не хочу!

Хочешь, сестричка, ты очень хочешь меня. Нам ведь так хорошо вместе.

Ведьма крепко обняла Жозефину, горячо поцеловала в губы, пресекая протест, и предательски толкнула ее в поток бурлящей, вязко и тягуче растекающейся черной жижи. Смолянистое месиво с жадностью поглотило ее, оплело, опутало склизкими жгутами и путами. Чародейка увязла, захлебываясь отчаянным криком, ее потянуло на самое дно, чтобы никогда не выпустить, навечно похоронить в недрах обезумевшего рассудка.

Ведьма издевательски расхохоталась.

Мерзость успокоилась, почувствовав себя в безопасности, и довольно заурчала. Мерзость любила ведьму — ведьма хорошо и сытно кормила ее. Не то что та, другая, которая обижала мерзость и заставляла голодать.

Она принялась ластиться и мурлыкать. Дразнить и заводить новую хозяйку, проскальзывая во влажную промежность черными пульсирующими щупальцами, усиливать то пережитое чувство, от которого дремавшая ведьма проснулась. Мерзость знала, что та любит, и давала ей то, что та хочет.

Она видела ван Бледа и Эндерна, а в воздухе стоял крепкий запах крови и смерти. Тот самый запах, от которого ведьма дурела и пьянела, который стимулировал ее сильнее самого сильного наркотика, сводил с ума.

Ведьма охнула, по телу побежала приятная дрожь. Ее душило и распирало от нетерпения, она тяжело, хрипло дышала, горела от нарастающего возбуждения, мелко тряслась от злости. Она не даст им друг друга убить! Не даст лишить себя радости и веселья! Убьет сама, по очереди. Медленно, чтобы не потерять ни капельки удовольствия от процесса. Мерзость подхалимски поддакивала, угодливо ласкала новую хозяйку между ног, подталкивая ее, направляя. Сегодня они обе насытятся, упьются, утолят свой голод.