— Сдохни! — проревел Финстер сквозь яростный шум хлещущего из его рук огня, диким цветком растекающегося по противоположенной стене, покрывая гарью белую известку.
Лицо чародея исказила жуткая гримаса исступленной ярости, рот раскрылся в зловещем оскале, что в ярком свете хлещущих потоков пламени сделало Финстера самого похожим на явившего с Той Стороны демона, с садистским удовольствием пытающего пойманного грешника. Казалось, еще буквально пара мгновений — и чародей начнет демонически хохотать…
Резкая острая боль в висках заставила его мучительно сморщиться. В глазах, ослепленных яростным пламенем, вспыхнули красные круги. Мощный поток огня внезапно иссяк. Финстер зажмурился, покачнулся, обхватывая раскалывающуюся голову. Из носа упала первая капля крови. Чародей истощил себя, истратил все свои силы на последнюю атаку. Если она не принесла никакого результата…
Он осторожно открыл один глаз и в панике вжался в стену. Возможно, время замедлилось для обессилевшего чародея. А возможно, над ним решило посмеяться само мироздание.
Безмолвный незнакомец стоял посреди шамситской улочки. Он горел. Яростное пламя должно было уже не оставить даже горсти пепла, а он стоял в полный рост, не издавая ни звука. Мостовую под его ногами и вокруг, стену за его спиной жадно лизали буйные языки пламени, освещая темную этельскую ночь, аон стоял посреди пылающего ада и безмолвствовал.
Издевательски медленно пламя начало скатываться с незнакомца, гаснуть и как будто бы впитываться в его одежду и кожу, на которых не осталось ни подпалины, ни ожога, ни даже следа копоти и сажи. Финстер затрясся, увидев лицо со шрамом. Каменное, равнодушное ко всему лицо без единой человеческой эмоции. И глаза. Два серебряных зеркала, в которых отражалась объятая пламенем улица Шамсита.
Незнакомец вскинул левую руку, протянув ее к Финстеру и сжав пальцы так, словно схватил за глотку. Чародей хрипнул, почувствовав, как удавкой сдавило горло, и не успел ничего толком предпринять — его протащило по неровным камням к незнакомцу. Все, что Хуго Финстер увидел, это блеснувшее в отсветах пламени кривое лезвие кинжала, вонзившееся ему в сердце.
Удар был точным, сильным и хорошо поставленным. Если бы Финстер был обычным человеком, он был уже мертв. Но чародеи арта умирают долго. И чародею хватило времени, чтобы понять, что он плавно опускается на землю. И незнакомец вместе с ним, поддерживая со странной, неведомо откуда взявшейся заботой и осторожностью. Убийца закрыл серебряные глаза, положил на лицо чародея правую ладонь, большим пальцем и мизинцем обхватив его щеки, средний прижав ко лбу, а указательным и безымянным прикрыв тому веки. Разум Финстера считал последние вздохни, которые в панике продолжало совершать его тело, все еще цепляющееся за бесполезную жизнь. Пиромант с какой-то отрешенностью и ненормальным равнодушием пришел к этому пугающему умозаключению: он мертв. И это вдруг совершенно перестало волновать. А потом понял, что незнакомец отнял ладонь от его лица. Финстер на миг увидел свое тело как будто со стороны, и им овладело презрение к самому себе. Жалкий кусок мяса с перекошенной от ужаса физиономией, который еще немного побудет теплым, а потом его зароют в землю, где он разложится, его пожрут черви, оно истлеет и обратится в прах. Стоило за него цепляться? Финстер усмехнулся, воодушевленный неземной легкостью и свободой. И увидел обращенные на него глаза.