она пробует эту опору своей длинной ногой. Первая человеческая рука, появившаяся в мире, сжимает пальцы ее ног, слегка запыленные. Она спускается довольно осторожно — а впрочем, не слишком. Видела, говорит она. Что ты видела? То, что далеко. Далекую даль. Там все мелкое. Облачка, застывшие без движения. Домики. Она хочет подарить Адаму частицу дали: этого плода, созревшего на дереве. Давай поднимемся снова! О, сколько ветвей и листьев, сколько плодов! Отстраняя ветви и ухватываясь за другие, они лезут все выше. Всматриваются в горизонт, на этот раз вместе. Это вариант «подлинная жизнь». Они больше не спустятся вниз. Какие-то дети играют там, наверху, ссорятся, кричат и смеются так, как не бывает на земле. Они почти не обращают внимания на камни, сыплющиеся непонятно откуда — может быть, с вершины мира. Камни разной окраски и величины отскакивают от ветвей, порой ломают их. Порой они убивают. Это вариант «верхушки деревьев». Музыка и воспоминание, слитно I. «Они издали увидели друг друга в толпе…» Они издали увидели друг друга в толпе, Они с первого взгляда узнали друг друга, Они сели рядом, чтобы слушать Высокую музыку, звучавшую в тот вечер. Эта музыка знала о них так много, Говорила с теми, кем они быть не смели. Она взяла их за руки, наполняя Благодарностью и чувством родства, и желаньем. Сплетаясь, руки просветляют дух. Тем глубже проникает музыка, тем проще Истина, в которую она переходит. Их тела сблизились: лодка на гребне Рождающего жара. Скоро утро, Вот-вот начнется их следующий день. II. «Что родится от них? Еще один голос…» Что родится от них? Еще один голос. Вырываясь из материи, как росток Из зерна, крик внезапно станет Тем, что выше крика: осмысленной речью. Бесконечно не пространство, а глубина, Куца сходит жизнь, себя посвящая Абсолюту другой жизни: оттуда, Из рук, сплетенных в темноте, льется свет. И музыка им показала, где живет Этот свет — в каком гнезде, на верхушке Какого дерева он спит до сих пор. Музыка — дочь Желания, она Припадает к его ладоням: чаше духа, Погружая лоб в их целительный жар. III. «Тело любило покой другого тела…» Тело любило покой другого тела, Еле видимого в часы перед рассветом, Но превосходящего видимость: безмерно Ровное веяние духа в этой мгле. Я зову духом знание, что брезжит, Когда губы сливаются, когда в полумраке Рука тихо находит руку, И трудно понять: это еще ночь Иль у близкого берега какой-то прибой, Нарастая, превращает наше место В бескрайний океан смешавшихся губ. Как будто свою цепь шевелит земля: