Лодка, что трется о борт другой. Два тела, Скользящие по времени, которое исчезло. IV. «От ключа остался только его голос…» От ключа остался только его голос, От листвы — шелест, так сильно стемнело. Мы пошли этой тропой, безуспешно пытаясь Вновь начать то, что прервалось когда-то. Сочувствуя, музыка нам протянула Руку и повела, шаг за шагом, По высоким мокрым травам, покрывавшим Наше давно утраченное место. И в том, чего нет, но чем мы пребываем, Оживала, вопреки всему, явь, которой Наши слова жаждут, как прежде. Всего лишь музыка? Но эти созвучья Опять внутри нас становились местом, И память мирно сливалась с желаньем. V. «Мы сказали: тропа пусть ляжет здесь…» Мы сказали: тропа пусть ляжет здесь. И видишь, встает наше дерево. И дети Играют на его ветвях. Земля Снова к нашим рукам прижала губы. Мы сказали? Но слова — облака над миром, Громоздящиеся вечером в небе, Багрянец, восхищающий на мгновенье И тут же разорванный пальцами тьмы. Разве что… У музыки тоже есть ветви: Там зыблется какое-то улыбчивое пламя. Затем — вспышка молнии, ее покой. Вернемся на тропу! Куда ведет она? В ночь? Та ночь, что внутри нас, закрыла глаза. Слушай, как над нами меняется небо [131] . VI. «Так и есть, любимая: когда все исчезает…» Так и есть, любимая: когда все исчезает, Что-то остается. Наши пальцы, встречаясь, Трогают спрятанные в невидимом струны. Их будят наши воспоминанья, желанья. Музыка — близость острова, который Существует и не существует. Его нигде нет, он блуждает в наших мыслях И вдруг из них выходит, почти как берег. Я ваш иной мир, говорит она, я буду Заботиться о вас всю ночь, а утром Брести из комнаты в комнату, нагая. Я есть, меня нет. И это «нет» цветет Близким присутствием. Спите: я рядом, Я внутри вас, я никогда не засыпаю. VII. «Чем было место, где все решилось?..» Чем было место, где все решилось? Голос умолк, трижды простившись. Молчанье вставало как горная вершина. Ничто иль абсолют? Мы не знали. Но в нем звучали слезы, пока он взбирался По музыке, понимая все лучше, Ступень за ступенью, ее волю. Прозревая Зарю, дышавшую в этом ином мире. На вершинах небо может стать розой. Розой снега. Или так: ребенком, в котором Дух из века в век ищет утоленья. Его приняли на руки последние звуки, Было слышно только его тихое дыханье. Голос умирал, песнь дала жизнь ребенку. Стихи Трюфемюсу [132] Спальня, сад I. «Спальня, запертая давно…» Спальня, запертая давно, До начала времен. Мебель и дремота Тихо шепчутся. Свет Тянет руку сквозь оконные стекла. На столе Просыпается