лучей! И зеркалом, где они отражаются. В раннем детстве я любила ночью смотреть на небо. Ты притаился в глубине, как зверь перед прыжком. Я спрашивала себя: что там, Кассиопея? Все плыло в полной тишине. Отец и мать ушли — куда? Я была одна. Я звал тебя. И мы пошли по этой узенькой тропке: она оказалась небом. Я шла босиком, наступать на камешки было больно. Посмотри: в вышине, неведомо откуда, появились люди. Они стоят в лодках. И окунают шесты во что-то, похожее на свет. Эти шесты слегка задевают нас, плывущих по течению. Ласково касаются твоего плеча. Люди? Не думаю. Ты лежишь нагая в моих объятьях. Середина жизни. Босая нога, вещи Она высовывает из-под простыней Эдема ступню, потом ногу целиком. Трогает землю. Холодно! Что там? — спрашивает он сквозь сон. Не могу понять! Всякие вещи, разные. Вещи? Что это? Не знаю. Камни, вода. Словно по камням, бежит она по вещам. Я пробую ее ногой: холодная. Скажи, на что она похожа — вещь? Не знаю. На все, на ничто. На то, что внутри, на то, что снаружи. Она движется? Пожалуй, нет. Она дышит. Все дышит. Да, но она дышит не так… Как-то иначе. О, расскажи мне! Он приподнимается, открывает глаза. Как? Не двигаясь. Скатываясь с этажа на этаж. Я толкаю ее ногой, она катится вниз, слышно, как она прыгает по ступеням, потом ненадолго останавливается — там, где лестница делает поворот, ты помнишь. И все это — беззвучно, несмотря на шум. Припоминаю. Дневной свет сочился сквозь закрытые ставни. Было очень рано, было холодно. Я слышала этот стук на лестнице, мне стало страшно. Не нужно бояться, любимая. Лучше еще поспать. Зачем воображать, будто те или иные миры реально существуют? Но ты-то существуешь! Или нет? Разве я знаю наверняка? Мы вышли наружу, это правда. Пошли по лугу, мокрому от дождя. В траве и градины попадались. Слезы — это растаявшие градины. Слышен какой-то шум: кажется, уже собирают виноград! Иди к окну, посмотрим, что там происходит. И я, сама не замечая, буду прикасаться ногой к выступу стены под окном. Я тебя очень люблю. А я — я сижу на постели совсем рядом с тобой. Утро началось, верно? Я притрагиваюсь кончиком ноги к холодному полу. Голоса на верхушках деревьев Полоса, слышишь? Слышу. Вверху, над нами. На деревьях? Или еще выше? Непонятно. Там кричат. Нет, смеются. Смеются и в то же время кричат. Они карабкаются по ветвям, и Ева, бог знает почему — или не знает, — забирается так высоко, что при взгляде вниз у нее кружится голова. Адам, поднимавшийся с ветви на ветвь следом, тянет к ней руку. Зажмурившись,