— Купюры какого достоинства господам предпочтительнее? — осведомился клерк. — Крупными сделать? Мелкими?

— Разными, — ответил Димыч. — По пять, десять и двадцать пять рублей. И сложите всё в какой-нибудь саквояж.

«Разумно», — мысленно согласился я.

Нам предстояли расходы совершенно разного толка. Совсем мелочь, само собой, не нужна, но для конспирации не стоило светить банкнотами крупного номинала. Не надо лишний раз людей на гоп-стоп провоцировать. А Димыч уже внимательно изучал договор, забрасывая клерка вопросами.

Колгота с оформлением заняла ещё полчаса, по истечении которого мы получили на руки документ об открытии процентного счёта, чековую книжку в солидном кожаном переплёте и потёртый портфель из крокодила, пухлый от денег.

Я бы не заморачивался, но рачительный Менделеев разбил наш капитал и определил миллион под четырнадцать процентов годовых с ежемесячным начислением, а четыреста тысяч положил на депозит. Без дохода, но зато мы могли распоряжаться средствами, как и когда нам будет угодно.

В портфеле же находилось восемьдесят шесть тысяч семьсот двадцать пять рублей, копейка в копейку. Димыч тут же округлил сумму до ровного, отблагодарив клерка за суету двадцатипятирублёвой купюрой. А меня охватило стойкое ощущение дежавю.

Снова банк. Я в рваной одежде, в руке сумка с банкнотами. А впереди вагон и маленькая тележка забот.

Кто бы знал, как меня забодала постоянная смена локаций. Не успеешь к одному месту привыкнуть, а тебя уже кидает в другое. И постоянно в форсированном режиме. Но и деваться некуда, жизнь заставляет.

* * *

Когда мы вышли из банка, часы на ратуше пробили семь. Само собой, вечера.

Чуть дальше по улице пыхтела движком наша полуторка с неизменным Хмурым на водительском месте. Грек в мобильном доспехе подпирал задний борт. У кабины о чём-то переговаривались Митрич и мичман Трофимов. И если первые трое целенаправленно ждали нас с Димычем, то последнего я не предполагал здесь увидеть.

Народ, получив причитающуюся долю с добычи, сквозанул на вокзал быстрее поросячьего визга. С единственным желанием: забыть приключения прошедшей недели как страшный сон и максимально быстро добраться до Хабаровска, Троицка, или куда тут паровозы ходили.

— А ты чего не уехал? — не удержался я от вопроса.

— Так, это… — замялся тот и, покосившись на Митрича, выдал: — Хочу в ватагу к тебе напроситься. Возьмёшь?

Да что ж ты будешь делать, заработал себе репутацию. Ещё палец о палец не ударил, а моя ватага растёт как на дрожжах. Вон, старый со своими первый на очереди. С Греком практически договорились. Теперь ещё и Трофим. Лексеича бы ещё заполучить, как штатного медика, но он такой вариант даже не рассматривал. Это Митрич ещё по дороге сюда выяснил.